Соображая все это расположение дел, Гарибальди составил план внезапно напасть на караулы в нижней, слабо защищенной части города, сбить их, ворваться в город и потом постепенно прокладывать себе путь из улицы в улицу. Две дороги, ведущие к этой части города, идут почти Параллельно и близко друг от друга. Та, которая идет по самому морскому берегу, охранялась слабее другой: ее занимала всего какая-нибудь одна рота, совершенно отрезанная от всяких сообщений. Достичь своей цели по ней было бы легче; но следовало опасаться, что движение длинной колонны будет замечено и будут предуведомлены о нападении главные силы неаполитанцев. Потому операционной линией была выбрана другая дорога. Эта дорога -- шоссе, идущее из Палермо в глубину острова; перерезывая в половине мили (3/4 версты) от города Адмиралтейскую дорогу (Del Ammiraglio), она чрез широкую открытую улицу ведет на ту военную улицу (Stradone), которая лежит с этой стороны города, а потом входит в город у Терминских ворот. Подле этих ворог неаполитанцы сделали баррикады из мешков, насыпанных песком; они были заняты двумя ротами. Военная улица перед баррикадами обстреливалась несколькими горными орудиями, поставленными у Сан-Антонинских ворот. Подступ к военной улице по шоссе обстроен маленькими фортами, идущими вдоль дороги до самого моста, а аванпосты стояли по другую сторону моста.
С тем верным стратегическим тактом, которым бесспорно владеет Гарибальди, он выбрал этот пункт, как самый удобный для атаки. За исключением волонтеров, приехавших с ним, у него были только недисциплинированные, непривычные к войне партизаны; потому он расчел, что лучший шанс успеха для него -- сосредоточить все силы, чтобы внезапно сбить противника. Всеобщее восстание горожан должно было помогать его операциям.
Составив этот план, он созвал партизанских капитанов и объяснил им свое намерение. Он сказал им, что не в его обычае собирать военные советы, но что теперь он почел нужным посоветоваться с ними, потому что от решения, какое теперь будет принято, зависит судьба Сицилии и, может быть, всей Италия. Надобно теперь выбрать, сказал он, одно из двух: или попытаться овладеть Палермо посредством неожиданного нападения, или отступить и начать организов[ыв]ать регулярное войско в глубине острова. Я, с своей стороны, сказал он, считаю лучшим сделать внезапную атаку, которая разом решит судьбу острова. Высказав это. он просил их быть краткими в своих замечаниях и не тянуть совещания. Почти все были изумлены отважностью этого плана; некоторые заговорили, что их отряды имеют мало боевых зарядов. Он сказал им в сотый раз, что неаполитанских хорошо вооруженных солдат нельзя побороть долгою перестрелкою, а надобно опрокидывать их стремительною атакою, что не надобно тратить боевых зарядов, не делать даром ни одного выстрела и что им раздадут все патроны, какие только есть в запасе. Когда таким образом возражение было устранено, все с большею или меньшею горячностью одобрили план. Гарибальди отпустил их с просьбой воодушевить инсургентов и поддерживать их мужество.
Первою мыслию Гарибальди было произвести атаку среди ночи: неаполитанцы по ночам не любят беспокоиться, и была почти полная вероятность, что они подвергнутся паническому страху. Но и для сицилийских инсургентов такая атака была бы трудна; потому Гарибальди рассудил распорядиться так, чтобы войска его подошли к городским воротам на рассвете. По первоначальному и лучшему плану самого генерала и его генерал-адъютанта, полковника Турра, полагалось двинуться по шоссе из Мисильмери: оно так широко, что можно на нем довольно развернуть силы, и вообще представляет все удобства. Но сицилийские капитаны рекомендовали итти через Меццанский проход, спускающийся в палермскую равнину с высот, находящихся за Джебель-Россо. По их словам, путь этот гораздо короче и вовсе не труден. Их словам поверили, и всем силам было приказано с наступлением ночи сосредоточиться у верхнего конца прохода, где стоит церковь.
По первоначальной диспозиции в авангарде следовало итти волонтерам, приехавшим с Гарибальди, а сицилийским инсургентам следовать за ними. Но некоторые капитаны просили, как милости, чтоб их отрядам было позволено первым взойти в город,-- требование такое, отказать в котором было неловко. Потому план был изменен. Колонновожатые и по три человека из каждой роты альпийских стрелков были сведены в маленький авангард, который вверен был майору Ткжёри, венгерскому офицеру, отличившемуся под командою генерала Кмети 29 сентября в Карее. За этим передовым отрядом шли сицилийцы, которыми командовал Ла-Мага, эмигрант, приехавший с Гарибальди. Во второй линии были генуэзские стрелки, все вооруженные швейцарскими штуцерами и превосходно ими владеющие. За ними шли два батальона альпийских стрелков, а потом остальные сицилийцы.
По этим распоряжениям разные отряды стали один за другим подвигаться к верхнему концу дефиле; генеральному штабу немного нужно было времени, чтоб собраться; он скоро снялся с своего лагеря и последовал за войсками. Меня посадили на истинного Росинанта, поводья которого были просто обернуты около морды; седло мое было как будто нарочно сделано по спинным позвонкам моего коня. Но заблаговременно нашелся ковер, и вообще я не могу жаловаться. Дорога к верхнему концу дефиле извивается между гигантскими кактусовыми изгородями, дающими совершенно восточный характер местности. Мы прибыли на вершину в ту самую минуту, как садилось солнце; нам был виден Палермо со своим заливом, казавшийся скорее волшебною декорациею, чем действительным пейзажем. Все горы с своими обрывистыми пиками красноватого цвета тонули в лучах заходящего солнца, принимая от них тот розовый оттенок, который прежде считал я исключительною принадлежностью Аттики. Очаровательна была сцена, простиравшаяся перед нами; оглядываясь назад в глубину гор, мы видели одну из картиннейших местностей, какие только встречались мне: вся страна блистала весенними цветами, благоухание которых понеслось с удвоенною силою, когда солнце закатилось. Этот горный проход оказался дурною дорогою для экспедиции, но вид его был очень мил.
Для поддержания неаполитанцев в той мысли, что они совершенно безопасны с этой стороны, были разложены попрежнему большие костры на вершинах гор; и долго после нашего отхода огни поддерживались нарочно оставленными для того людьми. Гарибальди взъехал на самую вершину, чтобы обозреть позицию или, быть может, чтобы предаться мечтам, которые овладевают им в такие торжественные минуты и кончаются сосредоточением всех его способностей на цели, лежащей перед ним.
Вечерняя пушка цитадели давно была повторена эхом гор; месяц ясно стал над нашими головами, придавая новую очаровательность живописной сцене; наконец мы пустились в поход.
Перед началом похода "молодцы" (Picciotti), как называются инсургенты, были приведены в некоторый порядок; вы, конечно, поверите мне, что не совсем легко было исполнить это дело ночью: капитан не узнавал своих солдат, солдаты не узнавали своего капитана, каждый становился на чужое место, никто не откликался на призыв. За исключением волонтеров, приехавших с Гарибальди, все остальное войско казалось беспорядочною массою, которую почти невозможно устроить; но постепенно люди каждой команды собрались по своим местам, и в десять часов вечера начался поход. Сицилийские капитаны или никогда не осматривали Меццанского дефиле, или должны иметь странные понятия об удобных дорогах. Весь этот проход -- просто тропинка среди огромных камней, беспрестанно переходящая русло горного потока, часто идущая по самому руслу, в других местах идущая через кучи мелких камней и по самым страшным ущельям; прибавьте к этому, что спуск имеет крутизну 25 градусов и что по такому пути надобно было итти ночью. Солдаты могли проходить только поодиночке; от этого наша колонна страшно растягивалась и беспрестанно происходили остановки. Генерал клялся, что уже никогда не поверит сицилийским донесениям о какой-нибудь горной дороге. Но как бы то ни было, мы достигли наконец равнины, вошли в оливковые рощи, растущие внизу. Наши лошади, кованные на шипах, редко падали. Мы остановились, пока кончат спуск все отряды, и во время этой остановки^ произошел случай, не предвещавший ничего особенно хорошего от наших "молодцов". Лошади в Сицилии ездят большею частью без узды; потому они беспрерывно били; неудобство это было так чувствительно в ночной экспедиции, что некоторых самых упрямых нужно было отослать назад. Но одна из них осталась и начала свои проделки; всадник ее потерял терпение, и она стала бить хуже прежнего. Соседние лошади шарахнулись назад и встревожили сицилийцев, бывших позади их. Из этих "молодцов" многие уже сели было на землю и начали дремать; впросонках они, вероятно, приняли деревья за неаполитанцев, звезды за гранаты, а месяц за колоссальную бомбу; как бы то ни было, но большая часть их одним прыжком очутились в кустарниках по обеим сторонам дороги; многие в испуге начали стрелять из ружей и, если б еще немного, распространился бы общий панический страх. Каждый делал все, что мог для восстановления порядка, но испуг был произведен, и его действие отражалось потом, как вы увидите. Случилось и другое приключение, которое могло повести к расстройству всего предприятия. Сицилийские проводники, бывшие в передовом отряде, сбились с дороги и вместо тропинки, выводящей на большую дорогу, на которую мы хотели итти, они продолжали вести нас по проселочной дороге вдоль косогора, которая привела бы нас именно к тому пункту, где находились главные силы неаполитанцев. Ошибка была во-время замечена и поправлена, но не без большой потери времени. Наконец колонна вышла на большую дорогу, широкое шоссе, опоясанное высокими заборами садов. Мы потеряли много времени во всех этих проволочках, и приближалось время рассвета. Потому надобно было спешить. Но от усталости или от влияния прежнего испуга наши "молодцы" никак не могли итти быстро. Занималась заря, когда мы миновали первые дома, выходящие по этому направлению далеко за город. Инсургенты, которым следовало бы лучше знать местность, начали кричать свои ewiva, как будто мы уже дошли до городских ворот. Если б не эта ошибка, наш авангард застиг бы врасплох караул на Адмиралтейском мосту и, вероятно, проник бы в город, не потеряв ни одного человека. Но крики наших "молодцов" не только подняли караул на мосту, а даже доставили неаполитанцам возможность подкрепить отряд, оберегавший Терминские ворота, и приготовиться к обороне местности с фланга.
Таким образом, вместо того, чтобы захватить врасплох мостовой караул, наш авангард был встречен сильным огнем, ие только с фронта, но и с флангов, из домов по дороге. При первом залпе почти вся "молодежь" перескочила через садовые стены, но не с тем, чтобы стрелять из-за них, оставив 30 или 40 человек, составлявших авангард, одних под огнем на широкой улице, ведущей к мосту. Был послан вперед первый батальон альпийских стрелков; он не мог в одну минуту взять позицию; потому скоро был послан и второй батальон. Пока они прогоняли неаполитанцев, офицеры всячески старались повести вперед "молодежь". Это было не очень легко, особенно в начале, когда с фронта послышался гром пушек, хотя и не оказывал он заметного действия. Впрочем, "молодцы" могут быть введены в дело, когда пройдет в них первое неприятное впечатление, особенно когда они видят, что не каждый ружейный выстрел убивает или ранит, что даже и не каждое пушечное ядро делает вред, хотя и страшно шумит. Они могли вполне убедиться в этом нынешним утром, потому что никогда я не видел такой безвредности такого сильного огня, как ныне от неаполитанцев, хотя у чих превосходные штуцера. Все хлопотали, чтобы вывести вперед "молодцов", ободряли их, вытаскивали их из их убежищ всеми хитростями и способами, часто толчками и силою. После нескольких минут смущения почти все они благополучно перебрались через открытое место к мосту; но общая наклонность у них была проходить лучше под мостом, чем по мосту, который, подобно всем мостам через горные потоки, поднят высоко, и в это время обстреливался сильным перекрестным огнем с Piana di Borazzo, где неаполитанцы пробили в стене амбразуры и поставили несколько пушек, сделавших несколько дурно направленных выстрелов. Пока сам генерал и многие офицеры его штаба хлопотали, чтобы вывести "молодцов" из их убежищ и двинуть их вперед, авангард прогнал неаполитанцев на военную улицу (Stradone), которая идет к морю перед самыми Терминскими воротами. Неаполитанский форт у этих ворот, значительно усиленный в последние дни, открыл жаркий огонь, под которым была вся длинная линия домов, ведущая к мосту; а в то же время две пушки и отряд пехоты, стоявшие у Сан-Антонинских ворот, открыли по атакующим перекрестный огонь. Но все это не было задержкою для храбрых, бывших впереди. Они не стали тратить времени на перестрелку, а бросились в штыки. Командир авангарда, венгерский майор Тюгёри, с троими из вожатых первые перебежали через баррикаду из песочных мешков в город; но их предводитель был ранен пулею, раздробившею ему левое колено. Других убитых или раненых тут почти не было в авангарде и у стрелков. Пока они гнали неаполитанцев с позиции на позицию, палермцы также начали подниматься, но для соблюдения правды надобно сказать: только в кварталах, покинутых войсками.