Июня 1.
В эту ночь ушел один из неаполитанских пароходов; на нем уехал, говорят, и сам генерал Ланца. Пароход пошел в Неаполь, и надобно полагать, что уехавший на нем генерал, кто бы он ни был, отправился туда изложить необходимость уступок. Я уже говорил вам, что Гарибальди согласен на мир, если будет возвращена сицилийцам конституция, в особенности под гарантиею Англии, и король неаполитанский обещается следовать истинно итальянской политике. Посредничество адмирала Мёнди, которое до сих пор приводило к таким хорошим результатам, устраняет все затруднения. Если неаполитанцы думают, что могут повесть дело иным путем, через другое посредничество или вовсе без посредничества, они ошибаются: Гарибальди никого не слушается и ни на кого не полагается, кроме адмирала Мёнди. Адмирал принудил неаполитанцев вести переговоры прямо с Гарибальди и тем самым признать его: Гарибальди не такой человек, чтобы забыть это.
Неаполитанцы очень деятельно перевозят раненых на корабли, привозят в королевский дворец провиант и, вероятно, боевые снаряды. Дезертиры продолжают приходить к Гарибальди десятками. Кроме того, новостей нет.
"Меандр" уходит в 3 часа в Мессину и успеет быть в Марсели в субботу, ко времени отхода английской почты.
С каждым часом приходят новые известия о распространении восстания. Вчера прибыл из Трапани неаполитанский пароход с известием, что ежеминутно ждут нападения инсургентов на этот город. Говорят, что Мессина была бомбардирована {Читатель знает, что слух этот был несправедлив.}. Пора неаполитанцам подумать о примирении.
Июня 2.
Вчера вечером здание финансового управления, большой дом на Толедской улице, было сдано роялистами. Переговоры шли четыре дня. Первое предложение не было принято Гарибальди, настаивавшим, чтобы солдаты положили оружие, на что они не соглашались. По заключении перемирия предложение было возобновлено со стороны войск; обнаружилось обстоятельство, склонявшее принять его. Никто не предполагал, чтобы в этом доме были оставлены деньги,-- оказалось, что они были там оставлены. Неаполитанцы были так уверены в своих силах, что не подумали принять меры на случай потери Палермо, и таким образом осталось в кассе более 5 000 000 дукатов, или 1200 000 фунтов,-- по точному счету 5 444 444 дукатов (более 8 000 000 р. сер.). Из этой суммы только 100 000 дукатов принадлежат правительству; остальное -- частные вклады. Г. Криспи, государственный секретарь, отправился туда с кассирами и контролерами финансового управления; составили протокол; эти чиновники и капитан отряда, занимавшего здание, подписали его. В отряде было до 125 человек; им позволили удалиться с оружием и багажом. У них был только один раненый; это легко объясняется выгодностью их позиции и тем, что правильного нападения не было сделано на них. Занимая свой пост, они забавлялись тем, что стреляли во всех прохожих. Говорят, что даже по заключении перемирия их выстрелами были убиты два человека у Porta Feiice. По найденным бумагам видно, что из правительственного фонда было взято 792 000 дукатов на военные издержки, которые очень значительны, потому что с самого начала волнений солдаты получают двойное жалованье.
Ныне утром получено известие, что вчера рано утром пароход Utile пришел в Марсалу, высадил около 100 человек волонтеров и выгрузил 2 000 ружей с большим количеством боевых снарядов, без всякого препятствия: все неаполитанские суда были тогда в Палермо, Мессине, Трапани и Катании,-- единственных четырех пунктах, где еще несколько держатся королевские войска. Волонтерами начальствует уроженец Трапани, эмигрант Фрателли. Колонна эта должна была ныне утром итти на Трапани, жители которого каждую минуту ждут, что город их будет сожжен и разграблен солдатами. Но я полагаю, что она будет призвана сюда на тот случай, если завтра возобновятся военные действия.
Ждут не одного этого подкрепления. Есть верное известие, что пароход "Блекуэль" 26 мая вышел из Ливорно с 1 500 или 1 800 волонтеров, Один из неаполитанских фрегатов, посланных искать его, нынешнею ночью вернулся, после напрасного поиска. Пришедший вчера из Гибралтара купеческий пароход сообщает, напротив, что у западного берега Сицилии видел большой винтовой пароход, наполненный людьми, идущий по направлению к Марсале. Любопытно было бы, если б и эта высадка, подобно двум первым, произошла в Марсале.
В последние трое суток не было перестрелки; но перемирие все-таки не было временем мира и согласия между противниками. Из лагеря в лагерь почти непрерывно ходят один за другим парламентеры для объяснения недоразумений, успокоения опасений, проверки фактов. То роялисты останавливают транспорты, то те же роялисты врываются в дома и грабят, унося все, что могут захватить. Многие из таких жалоб подтвердились исследованием дела; но я думаю, что эти нарушения перемирия производятся не столько вероломством неаполитанских генералов, сколько совершенным недостатком дисциплины в их войсках. Так, несмотря на несколько приказаний главнокомандующего, колонна, стоящая у Терминских ворот, не хотела пропустить транспорт с мукою. Дело довольно натуральное со стороны солдат: они устроили за городом род ярмарки, на которой торгуют всяческими награбленными вещами, продают их по дешевой цене, и не хотели пропустить такого хорошего случая к снабжению своего рынка товаром. Надобно было прибегнуть к возмездию. Один из их транспортов также был задержан. Пока его держали, солдаты, его конвоировавшие, дезертировали почти целым своим отрядом, взяв с собою и лишних мулов. На другом конце города солдаты усиливались ворваться в женский монастырь; всей власти генерала Ланцы и многочисленных послов от него оказалось едва достаточно для остановки их. В третьем конце города они увели девушек из монастыря Oblati, служащего приютом для девиц-сирот. Матери этих девушек в слезах пришли жаловаться. Самого факта неаполитанские начальства не отрицали, но объясняли, что монахини ушли с солдатами добровольно. Не проходит минуты, чтобы не явился кто-нибудь с жалобою на неистовство солдат. Если б не удивительная нравственная власть Гарибальди над его войском и над всем населением, невозможно было бы сохранить перемирие. Во все время, сколько мы находимся, не было ни одного следа проступка против дисциплины или законного порядка в гарибальдиевских войсках. Несмотря на одушевление и волнение, теперь в Палермо такой порядок, какого не было даже во время величайшего стеснения.