Гарибальди, узнав по телеграфу о положении дел, принял одно из тех внушаемых вдохновением внезапных решений, которые лучше всего показывают, что он превосходный полководец. Он увидел, что представляется случай нанести решительный удар, и нескольких часов было ему довольно, чтобы составить, развить и исполнить свои планы. Передав начальнику своего штаба генералу Сиртори2, полную власть с титулом продиктатора, он собрал как можно больше войска, посадил их на нанятый им британский пароход "City of Aberdeen", сел на него с своим штабом, и на следующее утро, 19 июля, с подкреплением в 1 200 человек был уже в Патти и оттуда шел к Мери.
Благодаря этому своевременному подкреплению, а в особенности личному присутствию Гарибальди, военные действия пошли гораздо быстрее и получили совершенно иной характер. Едва ли бывал когда генерал, столь смелый в инициативе, как Гарибальди; это составляет его главную силу и делает его столь страшным противником. Свои решения он принимает, можно сказать, мгновенно, а раз приняв решение, он сосредоточивает всю свою энергию на его осуществлении. Смотря на него, вы видите, что он весь живет одною идеею. Теперь особенно казалось, будто он, избавившись от политических деятелей Палермо, с новым блеском обнаружил свой изумительный дар. Ни минуты не было потеряно, когда он распоряжался, чтобы приготовить общую атаку на следующий день. Только железный организм Гарибальди мог выдержать деятельность, которая была ему нужна для этого. Он обходится в такие времена почти без сна, почти без пищи и при своей неутомимости успевает видеться со всеми, выслушать каждого, сделать все, сообщить свою деятельность всем окружающим его.
Подъезжая морем к Мелаццо, вы еще вдалеке от берега встречаете одинокую скалу, подобную Гибральтарской. На ней стоит цитадель города Мелаццо, занимающая половину квадратной мили (несколько более квадратной версты); от стен со всех сторон скала спускается крутизнами. У подошвы ее, со стороны противоположной морю, лежит город, занимающий такое же пространство и окруженный толстою стеною. Город и цитадель соединяются с островом Сицилиею узкою косою; с морской стороны цитадели эта низменная коса тянется еще на несколько миль, спускаясь к своему концу, где стоит маяк. Весь этот полуостров, очевидно, образован осадком ила потоков Санта-Лучия и Ночито, впадающих в море, один с одной, другой с другой стороны его. Залив, образуемый полуостровом, составляет одну из лучших естественных гаваней Сицилии. Поэтому и по военным соображениям неаполитанцы сделали Мелаццо как будто центром дорог, ведущих с запада и из глубины острова к Мессине. Одна дорога идет вдоль по берегу налево от Мери; потом идет прямая дорога из Мери в Мелаццо, составляющая с первой угол в 25о и соединяющаяся с нею под самым городом Мелаццо. Далее следует Мессинское шоссе, идущее в Арки параллельно с прибрежною дорогою; наконец, есть еще дорога, ведущая от ворот Мелаццо на это шоссе и выходящая на него. Эти дороги составляют три стороны параллелограмма, а речка Санта-Лучия четвертую сторону его. Прямая дорога из Мери в Мелаццо (идущая С юга на север) пересекает этот параллелограмм, длина которого около 4, а ширина около 2 1/4 миль (около 7 и 4 вер.). Эти главные дороги связаны между собою несколькими проселочными дорогами, которые все имеют общее направление к Мелаццо.
Эта местность стала театром боя. То, что все дороги сходятся в Мелаццо, давало неаполитанцам преимущество центральной позиции, которым они хорошо воспользовались. Это преимущество очень увеличивалось характером местности: она покрыта роскошнейшею растительностью, составляющею, можно сказать, один ряд садов, засажена оливковыми и другими фруктовыми деревьями, виноградными лозами и в особенности тростником, который служит здесь подпорками для винограда. Сады эти, особенно те, в которых есть тростник, очень густы, так что почти невозможно в них ни производить связных движений, ни видеть движений неприятеля. Под их густым прикрытием неаполитанцы заняли позицию в расстоянии около мили от города Мелаццо; линия их позиции захватывала все дороги, а сильнее всего занимали они пункты, в которых мерийское шоссе пересекается с мессинским. В этих пунктах они поставили пушки, сделали амбразуры в садовых стенах и расположили своих стрелков в садах, дававших им превосходное прикрытие.
С нашей стороны распоряжения были таковы. На левом фланге по прибрежной дороге должны были итти прямо на город Мелаццо два батальона тосканцев и один батальон палермских рекрут, под командою полковника Маланкини. В центре, на прямой дороге из Мери, направлен был под командою Медичи первый полк его отряда; полк этот, весь состоявший из ветеранов (отчасти ломбардцев), имел четыре батальона; один батальон 2-го полка должен был итти по мессинскому шоссе из Кориолы; на пути к нему должен был присоединиться батальон из Санта-Лучии. Это правое крыло должно было соединиться с центром по боковой дороге, самой ближайшей к Мелаццо, и потом вместе итти на город. Отряд сицилийцев, под командою полковника Фабрици, должен был стать на крайнем правом фланге у Арелеса, чтобы отражать войска, которые могли бы пойти из Джессо на помощь неаполитанцам в Мелаццо. Войска, прибывшие с Гарибальди, и войска, пришедшие с Козеяцом, составляли вторую линию и резерв.
Колонны двинулись на рассвете, и в 6 часов утра послышались первые, выстрелы на левом фланге. Открытый косогор был самым выгоднейшим местом для действия неаполитанской артиллерии, и пока колонна левого фланга, не имевшая артиллерии, выдерживала эту неравную борьбу, центр также подошел к неприятелю. Бросив узкую дорогу, с обеих сторон опоясанную стенами садов, солдаты перелезли через эти стены, чтобы по садам броситься с обеих сторон на неприятеля, аванпосты которого находились в нескольких отдельных домах близ деревни, где первая боковая дорога выходит на мерийское шоссе. Войска второй экспедиции, желавшие вознаградить себя за поздний приезд и сравняться с товарищами, победившими при Калата-Фими и взявшими Палермо, скоро прогнали аванпосты из отдельных домов. Но были нужны большие усилия, чтобы прогнать неприятеля из садов, находившихся за этими домами. Невидимый для глаз, он с убийственною меткостью стрелял по нашим наступавшим войскам и наносил им большой урон, сам оставаясь безопасен. Густота садов такова, что во многих местах не был виден даже дым выстрелов; сражаться против неуловимого врага было чрезвычайным подвигом. Невозможны были никакие общие распоряжения и движения, потому что не только одна рота не могла видеть другую,-- солдаты одной роты не видели друг друга. Шоссе, которое сначала сочтено было самым трудным путем, оказалось путем более легким, потому что на нем, по крайней мере, было можно видеть неприятеля и его движение. Единственная возможная в такой местности тактика была та, чтобы пробиться вперед по дороге и взять во фланг и в тыл опаснейшие пункты, прикрытые тростником, а с тем вместе смело броситься через эти прикрытые места, несмотря ни на какие потери, чтобы взять в тыл неприятельскую позицию на шоссе. Число резерва было очень уменьшено тяжелыми потерями, неизбежными у наступающего в такой неравной борьбе, и необходимостью послать отряды для предотвращения фланговых атак, которые легко мог исполнить невидимый неприятель.
Все это движение совершалось под прямою командою Медичи; но Гарибальди, разумеется, был душою сражения, постоянно являясь на опаснейших пунктах и по своему обыкновению не щадя себя. Он находился в центре, медленно подвигавшемся вперед по трудным местам, когда получено было известие, что левое крыло, будучи не в силах держаться против многочисленного неприятеля, отступает, подвергая всю линию опасности быть обойденною с этой стороны. Взяв последний остававшийся резерв, батальон, состоявший из северных итальянцев и палермцев, под командою подполковника Дёна (англичанина) и других английских офицеров, он двинулся на левый фланг остановить неаполитанцев. Его присутствие и усилия офицеров придали твердость молодым солдатам, которые отразили атаку и бросились на неприятельские пушки, обстреливавшие дорогу. Отважным порывом они добежали до них. Английский матрос, незадолго перед тем, в Патти, поступивший в волонтеры, первый перепрыгнул стену, за которою стояла одна из пушек, и через несколько секунд орудие было взято. Его повезли с триумфом к нашим рядам. В ту самую минуту, когда оно скрылось за извилиною дороги, раздался крик: "кавалерия! кавалерия!" Войска смутились. Напрасны были усилия Гарибальди и офицеров превозмочь испуг этих молодых солдат: они теснились к стене с одной стороны дороги и прыгали через ров с другой стороны. Таким образом, очистилась дорога нескольким смелым конным егерям, которые с своим ротмистром бросились через этот промежуток на нашу линию, чтобы отнять назад пушку. Гарибальди едва имел время отсторониться, когда всадники пронеслись мимо него, рубя направо и налево. Но история с ними скоро кончилась: оправившись от первого испуга, пехота тотчас же перебила почти всех их. Ротмистр, сержант и один из рядовых пытались и успели бы ускакать, если бы не личная храбрость Гарибальди. Он вышел на середину дороги, выхватил саблю (револьверы его остались в седельных карманах, когда он слез с лошади) и остановил ротмистра. Подле него был тогда только один капитан Миссури, также сошедший с лошади, но имевший револьвер. Первым своим выстрелом Миссури ранил лошадь ротмистра, она поднялась на дыбы, Гарибальди схватил ее за повод, чтобы взять в плен ротмистра. Но на требование сдаться ротмистр отвечал ударом сабли по Гарибальди; Гарибальди отпарировал удар, и сам нанес удар, котооым разрубил голову ротмистра; неаполитанец упал мертвый к его ногам. Пока Гарибальди выдерживал этот поединок, капитан Миссури застрелил сержанта, спешившего на помощь ротмистру, и схватил рядового, лошадь которого была убита; неаполитанец стал обороняться, и Миссури убил его Другим выстрелом из револьвера.
Этот блестящий эпизод сильно содействовал ободрению войск левого фланга, и они скоро поровнялись с линией, по которой двигался центр. Но труднейшая часть боя еще оставалась впереди. Несмотря на зной дня, несмотря на то, что ничего не ели с утрл, итальянские волонтеры шли вперед шаг за шагом, тесня неприятеля к перешейку полуострова. Тут на пересечении двух дорог, была настоящая оборонительная позиция неаполитанцев. Они заранее приготовили местность к обороне, выбрали места для пушек, сделали амбразуры в садовых стенах, построили баррикаду для защиты подступа. Этот пункт стал местом упорного рукопашного боя, длившегося несколько часов и стоившего нам многих хоабрых товарищей, в числе которых был убит майор Мильявакка. Генерал Козенц был ранен в шею картечною пулею, а под Медичи была убита лошадь.
Чтобы выбить неприятеля из позиции, послали роту генуэзских стрелков обойти его с левого фланга по густым садам. Тростник был так част, что с трудом они могли проходить по нем, человек за человеком, а между тем весь он был наполнен неаполитанскими стрелками. Генуэзцы с бешенством бросались отыскивать невидимого неприятеля, и многие из этой горсти храбрецов падали, не нашедши противника. Поднялся общий крик: "пойдем в атаку"; капитан старался остановить их,-- напрасно. Рота стремительно прорвалась через тростник и увидела себя перед стеною с амбразурами, из которых встретил ее залп. Не колеблясь, генуэзцы пошли вдоль стены к пролому, видневшемуся в некотором расстоянии: тут надеялись они найти, наконец, возможность схватиться с неприятелем. Но неприятель, по обыкновению, не стал ждать штыкового боя, и несколько метких выстрелов вслед ему были для генуэзцев единственным удовлетворением, вместе с тем, что они взяли позицию на перекрестке дорог. Из 85 человек, бывших в роте, осталось 32. Кроме этого движения на левом крыле, победа была решена наступлением правого крыла. Когда неаполитанцев сбили с позиции на перекрестке дорог, подвигаться нашим вперед стало уже гораздо легче, хотя неприятель продолжал сопротивление. За мостом, ведущим на перешеек, есть открытое пространство в несколько сот ярдов, примыкающее правым боком к морю, а левым к садам. За этим пространством находится ряд домов, который тянется до самых ворот города. Тут неаполитанцы сделали последнее усилие остановить наших. Они заняли дома, засели за большими лодками, лежавшими на берегу, и при помощи своей полевой артиллерии и пушек цитадели несколько времени задерживали нас. Но скоро решимость была отнята у них наступлением нашей колонны слева через сады и прибытием парового фрегата "Tuckori" (который прежде назывался "Veloce"). Гарибальди, увидев, что приближается "Tuckori", поспешил на берег, сел в лодку и приехал на пароход, где его присутствие одушевило всех. Несколько метких выстрелов с фрегата, первые выстрелы колонны, наступавшей слева, и атака в штыки с фронта,-- все это сбило неаполитанцев с их последней позиции; они искали спасения в цитадели, бросив две пушки; с прежними тремя это составило пять пушек, отбитых нами.
Неаполитанцы поспешно отступили к цитадели, даже не пытаясь защищать город. Напасть на цитадель было трудно. Был уже вечер. Бой длился более 14 часов, среди знойного дня. Город мы нашли почти пустым. Все дома были заперты: жители ушли уже прежде или скрылись вместе с войсками в цитадель. Мелаццо менее всех сицилийских городов имеет национального духа и патриотизма: население в нем жило исключительно на счет гарнизона и чиновников, потому интересы горожан были на стороне неаполитанцев: даже теперь, когда всякая опасность миновала, немногие возвратились. Все лавки еще заперты, и все надобно привозить из Барчеллоны или других соседних мест.