прислал в губернское правление при своем предложении целую книгу законов, им написанных и императорскою властию не утвержденных, требуя, чтобы они в том правлении, в палатах и во всех присутственных местах непременно исполняемы были; но как они во многих местах с существующими коренными законами и самою естественною связию дел не токмо не сообразны, но даже и неудобоисполнительны были; удивясь таковой дичи и грубому дерзновению, усумнился Державин принять те законы к исполнению, а для того пошел к нему в дом, взяв с собою печатной указ, состоявшийся в 1780 году, в котором воспрещалось наместникам ни на одну черту не прибавлять своих законов и исполнять в точности императорскою только властию изданные; ежели ж в новых каковых установлениях необходима нужда, окажется, то представлять сенату, а он уже исходатайствует ее священную волю. Прочетши сей закон, наместник затрясся и побледнел.
Законы, сочиненные наместником, разумеется, остались без исполнения, но Тутолмин сказал, что будет ревизовать губернские места. Ревизию начал он с губернского правления, председателем которого был губернатор. Он хотел, "по глупому честолюбию и чрезвычайному тщеславию, чтобы была ему встреча сделана, так сказать, императорская, то есть губернатором и всеми присутствующими чинами на крыльце". Но Державин принял его по регламенту в зале присутствия; наместник раздражился больше прежнего, пробовал привязываться к делам и даже к мебели губернского правления, но, "ничего не смысля в законах", не сумел поддержать своих замечаний. Когда он из губернского правления отправился в другие присутственные места, Державин не поехал провожать его; наместник разобиделся еще больше, и по окончании ревизии, похвалив в досаду губернатору казенную и уголовную палаты, имевшие особенных председателей, объявил, что едет в Петербург жаловаться на губернатора. Когда Тутолмин уехал в Петербург, Державин принял свои меры: он сам обревизовал тогда присутственные места, чтобы выказать неисправность палат, которые были расхвалены наместником, и нелепость распоряжений самого наместника.
Само по себе открылось великое неустройство и несогласица с существовавшими законами и регламентами, по коим места должны были отправлять их должности, ибо они поступали не по законам, а по новым постановлениям наместника. Словом, обнаружилось не токмо наглое своевольство и отступление наместника от законов, но сумасбродство и нелепица, чего исполнить было не можно, или по крайности бесполезно. Например: предписал он в должность экономии директора, чтоб сажать и сеять всякой год поселянам леса; но как в Олонецкой губернии почти по всем уездам были непроходимые леса, то сие учреждение, годное на Екатеринославскую губернию, для которой в бытность его там губернатором было оно написано, совсем не годилось для Олонецкой. Также и по другим палатам и судам такие были табели и предписания, что более смеха, нежели какого-либо уважения, достойны. Установлены такие между прочим сборы и подати, о коих в правилах казенного управления ниже одним словом не упоминалось.
Формальным образом обнаружив таковые сумасбродства, Державин послал о них донесение к императрице в оправдание свое.
Формального ответу не было; но известно после стало, что наместник был лично призван пред императрицу, где ему прочтено было донесение губернаторское, и он должен был на коленях просить милости.
Благодаря этому Державин удержался в Олонце еще на несколько месяцев. Но случилось происшествие, доставившее торжество Тутолмину. Генерал-прокурор Вяземский, главный правитель всех внутренних дел, держал сторону Тутолмина. В угодность ему и Тутолмину прокуроры и стряпчие беспрестанно подавали протесты в губернское правление.
Между прочими, коих всех описывать было б пространно и ненужно, подан был протест от прокурора в медленном якобы течении дел. Сие было одно пресмешное о медведе. Надобно его описать основательнее, дабы представить живее всю глупость и мерзость пристрастия. По отъезде наместника, скоро и брат его двоюродный полковник Николай Тутолмин, бывший председателем в верхнем земском суде, отпущен был в отпуск на 4 месяца. На Фоминой неделе того суда заседатель Молчин шел в свое место мимо губернаторского дома поутру; к нему пристал или он из шутки заманил с собою жившего в доме губернатора у асессора Аверина медвежонка, которой был весьма ручен и за всяким ходил, кто только его приласкивал. Приведши его в суд, отворил двери и сказал прочим своим сочленам шутя: "вот вам, братцы, новый заседатель, Михаил Иванович Медведев". Посмеялись и тотчас выгнали вон без всякого последствия.
Державин сказал Молчину, что даст ему "сильный напрягай", если дело дойдет до него формально. Но формально дело о медвежонке пошло не к Державину, а к Тутолмину.
Шишков, заседатель того же суда, в угождение наместника, довел ему историю сию с разными нелепыми прикрасами, а именно, будто медвежонок, по приказанию губернатора, в насмешку председателя Тутолмина (худо грамоте знающего), приведен был нарочно Молчиным в суд, где и посажен на председательские кресла, а секретарь подносил ему для скрепы лист белой бумаги, к которому, намарав лапу медвежонка чернилами, прикладывали, и будто как прочие члены стали на сие негодовать, приказывая сторожу медвежонка выгнать, то Молчин кричал: "Не трогайте, медвежонок губернаторской".
Председатель верхнего земского суда Тутолмин, возвратившись к должности, подал жалобу на обиду, ему нанесенную; губернское правление решило дело тем, чтобы сделать выговор Молчину. Но наместник Тутолмин объявил, что этого наказания мало, а надобно отдать Молчина под уголовный суд. Державин отвечал, что по закону не может переменять постановлений губернского правления, а предоставляет наместнику рапортовать на него в сенат. Тутолмин так и сделал. Вяземский рад был жалобе и говорил сенаторам: "вот, милостивцы, смотрите, что наш умница стихотворец делает: медведей председателями". Державина перевели в Тамбовскую губернию. Чтобы Тутолмин не мог вывести новых жалоб на какие-нибудь неисправности бывшего губернатора по его отъезде, Державин, сдавая должность, подробно осмотрел подведомственные ему места и привел в порядок их дела. При ревизии Приказа Общественного Призрения10 нашлось, что казначей Грибовский (бывший впоследствии статс-секретарем, автор известных мемуаров11) выдал по определению за подписью одного губернатора без советников купцам заимообразно, без расписки их в шнуровых книгах, 7 000 рублей и что недостает в наличности более 1 000 рублей. Призвав к себе Гри-бовского, Державин убедил его сделать письменное признание в том, что недостающие деньги проиграл он в карты любимцам наместника: вице-губернатору, губернскому прокурору и председателю уголовной палаты. Тогда Державин поодиночке призвал к себе вице-губернатора, прокурора и председателя уголовной палаты, показал каждому из них признание Грибовского, и они перетрусили. После того заставил он и купцов расписаться в деньгах, ими взятых, а недостающие деньги взнес свои. На другой день прокурор явился в губернское правление с протестом, в котором говорил, что губернатор призывал его к себе ночью и показывал ему бумагу, несправедливо замешивавшую его, прокурора, в карточные дела.