Губернатор принял его со смехом, сказав, что он все затевает пустое, что он его никогда к себе не призывал и деньги никакие в приказах не пропадали, в удостоверение чего поручает ему самому свидетельствовать денежную казну и книги по документам. Прокурор удивился, сходил в приказ и, нашед все в целости и в порядке, возвратился. Губернатор, изодрав его протест, возвратил ему как сонную грезу, и, приказав подать шампанского, всем тут бывшим и прокурору поднес по рюмке, выпивал сам, и отправился в Петербург, оставя благополучно навсегда Олонецкую губернию и не сделав никого несчастливым и не заведя никакого дела.

По приезде в Тамбов (весною 1786) Державин сначала жил очень согласно с генерал-губернатором рязанским и тамбовским, графом Гудовичем, который был особенно доволен заботами губернатора "по приласканию общества". Державин давал праздники, которые

не токмо служили к одному увеселению, но и к образованию общества, а особливо дворянства, которое, можно сказать, так было грубо и необходительно, что ни одеться, ни войти, ни обращения, как должно благородному человеку, не умели, или редкие из них, которые жили только в столицах. Для того у губернатора в доме были всякое воскресенье собрания, небольшие балы, а по четвергам концерты, в торжественные же, а особливо в государственные праздники -- театральные представления, из охотников благородных молодых людей обоего пола составленные. Но не токмо одно увеселение, но и самые классы для молодого юношества были учреждены поденно в доме губернатора таким образом, чтоб преподавание учения дешевле стоило и способнее и заманчивее было для молодых людей.

Для танцовальных уроков выписал он танцмейстера с дочерью, для преподавания молодым дворянам и дворянкам грамматики, арифметики и геометрии пригласил учителей из народных училищ. Дворяне были довольны заботливостью о их детях, а дети, или, лучше сказать, молодые люди учились с удовольствием, потому что жена Державина, на попечении которой лежали эти праздники и уроки, принимала своих гостей очень любезно. При Державине произошло в Тамбове открытие народного училища, и об этом торжестве он рассказывает одну занимательную подробность. При открытии училища надобно было сказать речь. Губернатор просил об этом тамбовского преосвященного Феодосия, но [так как] он

был человек и неученой, и больной, то он отказался. Губернатор убеждал, чтоб он приказал своему хотя проповеднику то исполнить; но и в том не успел, ибо тот проповедник был дьяконом, не взирая на то, хоть без всяких талантов, но человек притом невоздержный и на тот раз пил запоем. Губернатор послал в город Ломов к архимандриту, человеку ученому, который, хотя по духовному правительству принадлежал Тамбовской епархии, но по губернскому правлению Пензенской губернии. Сей обещал приехать, но дня за три до назначенного дня прислал курьера с отказом, сказав тому причину, что пензенский губернатор требует его в Пензу для сей же надобности. Получа сие, Державин не знал, что делать.

Но вдруг вспомнил он о человеке, который мог заменить отказывавшихся проповедников.

Хаживал к губернатору из города Козлова однодворец Захарьин, которой принашивал ему сочинения своего стихи, большею частию заимствованные из священного писания. В них был виден нарочитый природный дар, но ни тонкости мыслей, ни вкуса, ни познания не имел.

Вот этому Захарьину Державин поручил написать речь. Тот написал, но речь оказалась "сущим вздором, ни складу, ни ладу не имеющим". Державин растолковал ему, как надобно поправить речь. Захарьин поправил, переписал: речь оказалась попрежнему нелепицей. Тогда Державин сам продиктовал ему речь по собственным мыслям, "которые он в течение дня в голове своей собрал и расположил в надлежащий порядок". Но тут явилась новая задача: отыскать приличное место, "где бы ему ту речь по состоянию его сказать можно было", -- в церкви говорить однодворцу нельзя, потому что он не церковнослужитель, в школе "также не вместно", потому что он не учитель: как тут быть? Наконец Державин придумал:

Приказал ему, чтоб, когда процессия духовная будет возвращаться после освящения училища в собор, то чтоб он, остановя ее, начинал свою речь, которая начиналась таким образом: "Дерзаю остановить тебя, почтенное собрание, среди шествия твоего" и пр. Сие в точности так было исполнено. Когда преосвященный со всем своим духовным причетом, отслужа молебен и окропя святою водою классы, хотел с собранием всех чинов вытти из училища, то однодворец остановил его вышеписанным началом речи; и губернатор тотчас подвинул их в училище, где уже и говорена была речь перед портретом императрицы порядочно; но при том месте, где он предавал в покровительство государыне сына своего, жена его, стоявшая за ним с малолетним его младенцем, отдала ему оного, а он положил его пред портретом, говоря со слезами те слова, которые там написаны. Сие трогательное действие так поразило всех зрителей, что никто не мог удержаться от сладостных слез, в благодарность просветительнице народа пролиянных, и надавали столько оратору денег, что он несколько недель с приятелями своими не сходил с кабака, ибо также любил куликать.

Державин очень гордился этой речью. Но за таким успехом последовали огорчения. Генерал-губернатор стал сердиться на Державина (по словам самого Державина) за то, что он восстал против неправильной отдачи винного откупа ненадежным лицам и за слишком малую цену. Скоро представился случай удалить в отставку строптивого губернатора. Поставщик армии Потемкина, купец Гарденин, заподрядив большие количества хлеба для войска, явился в Тамбов с требованием из казенной палаты денег на уплату за купленный провиант. Он предъявил сенатский указ, повелевавший всем казенным палатам отпускать ему суммы, какие потребуются. Но тамбовская казенная палата объявила, что денег у нее нет. Задатки Гарденина должны были пропасть, а войско остаться без провианта. Державин, по жалобе Гарденина, велел вице-губернатору (тогда вице-губернаторы были председателями казенных палат) не задерживать выдачи денег. Вице-губернатор повторил, что денег нет, и уехал из города осматривать какой-то винокуренный завод. Тогда Державин сам освидетельствовал книги и суммы казенной палаты и по освидетельствовании оказалось вот что: