"Невежда" -- это слово означает человека, который имеет мало сведений, но оно не значит, чтобы этот человек не желал приобретать сведений. Это желание свойственно каждому человеку, как бы ни было велико его невежество. Итак: мы вичего не знаем, но в нас есть некоторое желание учиться. Руководителем своим в занятиях мы избираем прекрасный и ученый журнал -- "Экономический указатель". Мы начинаем изучать этот журнал. Мысли наши постоянно заняты вопросом об общинном владении землею. Перечитывая один за другим нумера "Экономического указателя", мы ищем сведений о том, в каком бы сочинении могли мы найти основательный трактат об общинном владении. "Экономический указатель" говорит нам, что основательнейшее сочинение об экономических отношениях русского государства написано графом Тенгоборским и называется "Etudes sur les forces productives de la Russie" {"Исследования о производительных силах России". -- Ред. }. С жадностию беремся мы за это сочинение и с трепетом сердца читаем его, желая узнать мнение этого великого (по словам "Экономического указателя") ученого относительно вопроса, который нас занимает. На странице 320 и следующих 1-го тома мы находим рассуждение "О причинах, которым надобно приписывать неудовлетворительное состояние земледелия в России", а на 339 и следующих страницах того же тома рассуждение "О разделе земли между поселянами по тяглам и о влиянии этой системы раздела на успехи земледелия". Посмотрим, как думает об этих предметах писатель, (рекомендованный нам "Экономическим указателем".
"Часто (говорит граф Тенгоборский) слышатся жалобы, что земледелие находится у нас в жалком состоянии и что оно держится чрезвычайно отсталых агрономических методов. Жалобы эти слышатся также во многих других странах и особенно во Франции, в Австрии и в некоторых частях Германии. Что касается нашего отечества, эти жалобы, конечно, не лишены основания, но должно также сказать, что очень часто они доводятся до некоторого преувеличения. Чаще всего до сих пор слышатся более или менее ошибочные суждения о причинах неудовлетворительного состояния нашего земледелия. Многие из этих причин так очевидны, что не могут подлежать сомнению, но очень легко ошибиться относительно степени их истинной важности, если мы не сообразим вообще всего положения нашего сельского хозяйства и всех физических и нравственных обстоятельств, от которых оно зависит.
"Трехпольному хозяйству некоторые отечественные и заграничные агрономы приписывают большую неравномерность, оказывающуюся в сборе наших жатв, и частые неурожаи. Это суждение нам кажется сомнительно, по крайней мере, до известной степени. Главными причинами неравенства в наших жатвах и частых неурожаев должны прежде всего считаться географическое положение страны и образование ее почвы и, в некоторых областях, местные атмосферические влияния. Россия -- одна из обширнейших равнин Европы, часто подвергающаяся сильному действию восточных и северных ветров; как следствие засухи, так и следствия излишних дождей, в одно и то же время одинаково чувствуются в ней на гораздо большем пространстве и гораздо равномернейшим образом, нежели в стране, природа которой разнообразна, где атмосферические влияния бывают различны в разных областях, где долины, защищенные горами от действия сухих ветров, менее боятся недостатка дождей и где, наоборот, горные местности менее подвержены вреду от излишних дождей, легче освобождаясь от избытка воды быстрым ее стоком. Именно от частых засух и страдает наиболее наше земледелие {По метеорологическим наблюдениям оказывается, что в России падает гораздо менее воды в виде дождя и снега, нежели в большей части других стран, именно вдвое менее, нежели в Германии и Франции, и слишком вдвое менее, нежели в Англии.}. Земледельческие улучшения не могут совершенно отвратить влияние этого географического положения. Конечно, надобно желать этих улучшений, но тем не менее не должно скрывать от себя, что трехпольное хозяйство при всех своих неоспоримых несовершенствах наиболее соответствует настоящему земледельческому положению и останется, по крайней мере еще надолго, господствующим в России, преимущественно в тех губерниях, где много земли и мало рук. Эта система, требующая менее труда и менее капиталов, нежели системы, более рациональные, слишком еще свойственна не только привычкам нашего народа, но также и условиям, в которых находится наше сельское хозяйство, так что не может скоро подвергнуться общему изменению. Есть даже области, как, например, большая часть южных степей, в которых, по мнению очень опытных агрономов, изучавших в течение очень долгих лет особенности почвы и климата этих областей, рациональное хозяйство невозможно по той причине, что почва не допускает там разнообразия возделываемых растений. Кроме того, издавна замечен тот факт, что все славянские племена имеют особенное расположение к системе трехпольного хозяйства. Так, например, в Австрии, в немецких провинциях эта система с года на год исчезает, между тем, как во всех славянских провинциях она еще господствует, точно также, как и в Венгрии, где славянская система земледелия послужила образцом для мадьяров". ("Etudes"; 2-е изд., том 1-й, стр. 320 и след.)
Исчислив различные другие препятствия успехам земледелия в России, граф Тенгоборский продолжает:
"Вся та земля, пользование которой уступается поселянам какой-нибудь деревни, разделяется на столько участков, сколько находится в селе тягол или семей. Так как вся община отвечает за исполнение налогов и повинностей, лежащих на каждом из ее членов, то она и производит этот дележ. Объем участков пропорционален числу членов каждой семьи, по соображению с ее нуждами и количеством рук, которыми она располагает для обработки достающегося ей участка. Когда сын женится при жизни отца, он получает право на особенный участок. Там, где есть чувствительное неравенство в плодородии разных полос дачи, уравнивают дележ, давая каждому часть земли каждого достоинства. Когда пространство земли превосходит нужду ее населения, то есть нормальную пропорцию, какая считается необходимой для прокормления каждой семьи, излишняя земля отдается зажиточнейшим из поселян, которые располагают наибольшим числом рабочих рук, имеют более скота и вообще более средств для обработки, и часто эти земли отдаются им даже против воли, и они пропорционально своим участкам несут налоги и повинности общины. Этот дележ производится обыкновенно с большою справедливостию и осмотрительностью. Земли, остающиеся в излишке после такого дележа, образуют с тем вместе резерв для будущих дележей, которые могут сделаться необходимыми при увеличении населения. Когда, напротив того, недостает земли для выдела каждому семейству участка, соразмерного его потребностям, излишек населения уходит в соседние волости или губернии, а иногда даже в чрезвычайно отдаленные провинции, чтобы заработывать там себе хлеб.
"Как ни законна и гуманна такая система дележа, но легко видеть, какое раздробление земли и какие частые перемены в пользовании участками должны происходить при ней по мере того, как увеличивается или уменьшается население и число тягол деревни, что, конечно, не может быть выгодно в агрономическом отношении; потому что 1) неуверенность сохранить надолго и передать по наследству своим детям обработанную землю делает поселянина равнодушным ко всякому улучшению, выгоды от которого могут быть получены им только в более или менее отдаленном времени; 2) раздробление участка поселянина на несколько мелких частичек, разбросанных по нескольким полям для уравнения производительной ценности участков, также чрезвычайно невыгодно для обработки. Но должно сказать, что чрезвычайно трудно устранить эти неудобства, потому что такая система дележа связана с патриархальным устройством наших общин, касаться которого было бы опасно. Эта система дележа основана на коренной идее о единстве общины и равном праве каждого из ее членов на пропорциональный участок земли, принадлежащий общине. Таким образом, она утверждает и укрепляет общинный дух, который надобно считать одним из самых консервативных элементов общественной организации. С тем вместе это одно из лучших предохранительных средств против вторжения пролетариата и коммунистических идей, которые должны иметь мало привлекательности для земледельцев, уже пользующихся сообща, посредством справедливого распределения, плодами земель, ими обработываемых. Нельзя не заметить того здравого смысла и практического духа, с которым наши поселяне часто сами, смотря по местным обстоятельствам, видоизменяют те подробности системы, которые могут иметь неудобные следствия; нельзя не заметить той легкости, с которой они слаживаются между собою для соразмерения неравностей, возникающих от различия почвы и ее плодородия; нельзя, наконец, не заметить того доверия, с которым каждый из них подчиняется решениям общины, хотя бы они противоречили его личным видам или удобствам. Казалось, надобно бы было ожидать, что эти часто возобновляемые дележи земель должны служить источником многочисленных споров, но, напротив, поселяне очень редко обращаются ко вмешательству начальства для исправления этих разделов. Такой факт, чрезвычайно удивительный сам по себе, объясняется одною причиною. Именно, эта система, как бы ни была она дурна по другим отношениям, до такой степени отожествилась с нравами и понятиями наших поселян, что они без недовольства переносят все ее неудобства. В этом случае нам лучше всего сослаться на г-на Гакстгаузена. Из его интересного сочинения о России мы приведем только два примера, чрезвычайно замечательные и доказывающие, что эта система дележа, до сих пор, несмотря на все свои несовершенства, есть именно такая система, которая, при настоящем положении дел, наилучшим образом соответствует не только нравам нашего сельского населения, но также и его действительным потребностям.
"Приехав в деревню Гору Пятницкую {Тут у Тенгоборского вкралась небольшая ошибка от недосмотра. Гакстгаузен рассказывает это не о селе Гора Пятницкая (принадлежавшем тогда г. Карновичу), -- речь о Горе Пятницкой будет еще впереди у Гакстгаузена, -- а об одной из деревень, через которые проезжал Гакстгаузен по дороге из Ярославля в Гору Пятницкую.}, в Ярославской губернии, г. Гакстгауэен собрал на месте следующие сведения об экономических отношениях этой общины. Эта деревня, состоящая из 23 семей с 82 душами мужеского пола, принадлежала прежде князю Козловскому. Крестьяне выкупились на волю, заплатив помещику 14 280 рублей серебром. Три пятых части этой суммы были выплачены наличными деньгами, а уплата остальных денег была разложена на семь лет. Земля была разделена между поселянами не по общему обычаю, то есть не по числу работников и семей, но по пропорции суммы, внесенной каждым домохозяином при выкупе. Такой порядок казался и справедлив, и натурален, однако же крестьяне нашли его столь неудобным и столь несообразным с своими привычками, что решились потом разделить между собою сумму выкупной платы, как простой общинный {У Гакстгауэена сказано точнее: как личный долг; но смысл один и тот же, то есть каждый поселянин остался должен общине или община осталась ему, смотря по тому, более или менее он заплатил, нежели причиталось на его долю по расчету душ.} долг, и произвесть дележ земель по обыкновенной системе. Второй пример еще более поразителен.
"Немецкие колонисты, поселившиеся в Саратовской губернии, принесли с собою принцип передачи поземельной собственности по праву наследства, сообразно обычаям и законам, принятым на их родине. Правительство не только дозволило соблюдение этого принципа, но даже приняло его, как обязательный для колонистов, в статут о их общинном устройстве. Что же? Через несколько лет они стали просить и долго просили перемены этого пункта в статуте и позволения принять систему дележа, употребительную у русских поселян, -- до такой степени показался им выгоден русский способ для сохранения их благосостояния, и это позволение было, наконец, им дано.
"Все это доказывает, что было бы неблагоразумно резко преобразовывать порядок вещей, столь тесно слившийся и с местными преданиями, и с правами и потребностями нашего сельского населения, как бы неоспоримы, впрочем, ни казались неудобства, могущие возникать из него относительно успехов земледелия.
"Есть, однако же, изменение, которое, нам кажется, можно было бы мало-помалу ввести в эту систему, оставляя неприкосновенным принцип равного дележа по тяглам; именно можно было бы соразмерять величину каждого участка с степенью плодородия его почвы, вместо того чтобы назначать каждой семье частичку каждого клочка дачи, раздробленной по качествам почвы. Те, которые оказались бы невыгодно наделенными по этому способу, могли бы получать соразмерное облегчение в общинных податях и повинностях, а все имели бы ту выгоду, что каждый владел бы в одном куске ему доставшимся участком, -- это принесло бы значительное удобство при обработке. Само собой разумеется, этого не следовало бы производить принудительным образом и в виде общей меры, но способом ободрения и влиянием отдельных примеров. Тут правительство могло бы даже, вероятно, оказывать некоторое влияние, уступая пустопорожние государственные земли с некоторыми условиями, которыми ограничивалось раздробление возделываемых земель на мелкие частички". (Etudes, том I, стр. 339).