"Результат этой системы таков, что, говоря пропорционально, нигде не доведено земледелие до такой высокой степени совершенства, как в Англии; нигде нет пропорционально такого обширного скотоводства; нигде, следовательно, не производится столько навоза и не могут быть возводимы поля до такой высокой обработки, как в Англии. Зато не составляют между английским населением и десятой части те люди, которые имели бы, не говорим уже, свою землю, хотя бы свое жилище. Итак, девять десятых частей населения в Англии стали пролетариями. Кто станет отрицать опасности, которыми грозит такое отношение общественному положению Англии?
"Представительницею второго принципа служит Франция. Он развился и установился в ней только вследствие громадного переворота. Основное правило здесь таково: земледелие, подобно другим занятиям, отдается на личную волю отдельных людей, потому все земли должны быть доступны раздроблению: каждый может свободно покидать и продавать землю, другими словами: земля должна быть товаром; она должна, как разменная монета, переходить из рук в руки. Вследствие того земля разбилась на бесчисленные мелкие хозяйства. Считая в Англии около 400 000 земледельческих хозяйств, во Франции, пропорционально географической величине, должно бы быть около 1 400 000 таких хозяйств. Но в 1831 году их было не менее 10 404 121. Относительно результатов такой системы приведу я анекдот, рассказываемый английским путешественником Артуром Юнгом. Встретился ему во Франции на дороге поселянин, который нес четырех кур, и на вопрос, куда он идет? отвечал, что идет в город, лежащий за четыре лье (16 верст), чтобы продать своих кур. Юнг спрашивает далее, сколько он надеется получить за них; ответ: хорошо, если бы 24 су (30 коп. серебром); вопрос: а сколько платы получаешь ты в день, если наймешься работать? ответ: тоже 24 су. Вопрос: зачем же не остался ты лучше п своей деревне, где получил бы ты 24 су и сохранил бы у себя своих кур, стоящих 24 су, и мог бы сам съесть этих кур? Ответ: конечно, я получаю 24 су в день, когда найду работу, но я не нахожу работы: в нашем селе у каждого свой дом, свой сад, свой кусок земли; работы эти занимают у нас едва три месяца в году; другие дела у нас незначительны и потому нанимать работников никому не нужно. Этот анекдот дает нам понятие о состоянии Франции. Земледелие, раздробленное на слишком мелкие хозяйства, не представляет достаточных занятий на целый год, и потому значительная часть рабочих сил остается без употребления. Слишком мелочное раздробление не дает также средств для значительных и прочных улучшений: скота мало, следовательно, мало и удобрения, служащего основанием всех успехов земледелия; потому Артур Юнг очень справедливо замечает: во Франции хорошая почва возделывается превосходно, посредственная мало, а дурная вовсе не возделывается; потому, хотя Франция вообще имеет лучшую почву, чем Англия, но никак не может равняться с ней по развитию земледелия.
"По совершенству земледелия Англия стоит гораздо выше Франции, но Франция имеет гораздо меньше пролетариев.
"Германия занимает середину между Англией и Францией. В ней нет ни системы совершенной неподвижности и неделимости поземельной собственности, как в Англии, ни совершенной свободы в переходе из рук в руки и неограниченной делимости всего количества земель, как во Франции. Большие поместья в Германии почти все нераздробимы, отчасти по закону, отчасти по обычаю. Состояние мелкой Поземельной собственности в различных областях различно. В некоторых областях мелкие владения так же безгранично продаются и дробятся, как во Франции; в иных они дробятся только между членами общины; в других часть земель может быть дробима, а часть, при так называемых нераздельных крестьянских дворах, не подлежит разделу; а наконец, в некоторых, впрочем немногих, областях, вся поземельная собственность состоит из нераздробимых владений. Древние обычаи, различие законов в различных германских государствах, различие почвы, различие в характере возделывания, естественные и постепенно развивающиеся интересы породили это разнообразие, и в целом оно должно быть названо состоянием, благоприятным для страны. Сельское хозяйство не стоит во всей Германии на столь равномерно высокой степени, как в Англии, но все-таки гораздо выше, нежели во Франции. Пролетарии находятся только в городах, а в селах их немного.
"Представительницею третьего принципа служит Россия. Франция провозгласила тот принцип, что земля может делиться; Россия идет горазда далее: она постоянно делит землю. Франция провозгласила принцип неограниченной конкуренции: она хочет считать землю товаром, который может быть каждым лицом приобретаем за деньги. Россия каждому из своих детей дает право пользования, дает участие в пользовании землею и притом в каждой общине всем детям ее совершенно равное. Во Франции земля просто частная собственность отдельного лица. В России земля -- собственность нации и общины, служащей повторением нации в малом размере; отдельное лицо имеет только право на пользование, подобно всем другим лицам. Что при такой системе недостижима столь высокая степень обработки почвы, как в Англии или даже в Германии, с тем надобно согласиться. Но, напротив, та степень, которой достигла Франция, может быть, по нашему мнению, достижима для России; если будут устранены некоторые из (чуждых русскому общинному принципу) препятствий успехам земледелия; препятствия эти указаны нами в другом месте.
["Когда мы сообразим (говорит Гакстгаузен) эти общественные отношения поземельного владения в России, то заметим поразительную аналогию, представляемую этими действительными отношениями с теми мечтательными отношениями, которые придуманы новыми политическими сектами, особенно сен-симонистами и коммунистами, как высочайшее развитие человеческого рода. Строго ученые люди презирают идеи этих догматиков как грубые и поверхностные. Практические государственные люди называют их незрелыми фантазиями, которые неудобоисполнимы на деле и годятся только на то, чтобы соблазнить юные или ограниченные умы и возмущать массы, а потому должны быть считаемы опасными, и не заслуживают ничего иного, как только насильственного подавления.
"Мы не такого мнения (продолжает Гакстгаузен). Появление этих идей решительно основывается на естественном развитии человеческого духа, на состоянии нашей образованности и на временном положении западноевропейских отношений. Эти идеи служат внешними признаками глубоко вкоренившейся в общественных отношениях болезни, но никак не составляют самой болезни. Отчего эти идеи приобрели в Западной Европе такую силу и власть над умами? Во-первых, оттого, что общественные отношения западноевропейских народов пришли в противоречие с образованием и господствующими мыслями и совершенно расшатались, а во-вторых, и потому, что в названных нами учениях сокрыты истины, которые необходимо должны восторжествовать: не лживые, не худые элементы, даже не те элементы, которые льстят чувственности и низким страстям, доставляют, этим учениям столь многочисленных приверженцев, но те истинные и справедливые основания, которые скрыты под жалкою н дурною оболочкою, очаровывают и увлекают людей. Дьявол никого не соблазнит в своем собственном отвратительном виде, но соблазняет тогда, когда облекается в одежду ангела света и проповедует истину, но выводит ее из лживых посылок или выводит из нее лживые следствия.
"Никогда не удастся осуществить мечты Сен-Симона, из которых произошли все позднейшие системы, понимаемые ныне под именами коммунизма и социализма, как-то: учение Фурье, Овена и проч. Не удастся осуществить этих систем, потому что основание их ложно. Но того нельзя сказать, чтобы, если отбросить их ложные основания, не осталось в этих системах ничего справедливого и возможного. Обыкновенно так говорят, что все содержание этих систем безумно и невозможно. Но мы должны указать на настоящий порядок общественных отношений в России в подтверждение нашего мнения, что при порядке дел, к какому стремятся эти системы, действительно может существовать прочное государство и притом государство даже монархическое.
"Учение Сен-Симона хочет уничтожения и отменения частной поземельной собственности и отменения наследства, по крайней мере, поземельного наследства. Оно требует, чтобы вместо того введено было только пожизненное пользование землею.
"В России такой порядок вещей действительно существует. В большинстве народа отдельный человек не имеет частной поземельной собственности, не имеет даже определенного и неизменного владения ею, а только временное пользование участком общей земли; следовательно, не существует и поземельного наследства. Но этот порядок вещей основывается на принципах, совершенно различных от оснований, придуманных сен-симонистами для их государства в новом вкусе, именно: в России этот порядок вещей основывается на началах совершенно национальных и согласных с основаниями монархии. Русский народ говорит: земля принадлежит богу, и Адам с своим потомством, то есть человеческий род, получил ее в пользование от бога. По мере своего размножения люди принимали во владение все больше и больше земных областей. Так досталась земля, называемая ныне Русью, предку русского народа, и его потомки, оставаясь в единстве с своим родоначальником, иначе сказать, размножаясь в целый народ, составляющий одно целое, распространились по земле этой и взяли ее во владение. Итак, русская земля, по воле божией, стала собственностью русского народа, а распоряжение ею принадлежит, как в каждом семействе, отцу, родоначальнику, царю. А так как скитания каждого племени по всем областям скоро прекратились, то каждое племя и каждая община, сделавшись оседлою, получила в пользование известную область или местность. Теперь очевидно, что это основание не имеет ничего общего с теми принципами, на которых хотел построить свое здание Сен-Симон.