Полянский. Прекрасное занятие.
Кайданов. Отец родной, да как же? Я муж.
Полянский. Муж и шпион -- два разные звания.
Кайданов. Вот как вооружены вы против меня! Не от шпионства это, от супружеского беспокойства, от заботливости, от любви. Слушаю, слышу: плачет. Устали у меня ноги стоять, ушел, спохватился через полчаса, -- ее нет. Ну, грешный человек: и подумал на вас. Простите великодушно мою ошибку.
Полянский. Теперь ваше извинение кончено и ничто не может мешать вам исполнить (подает ему шляпу) мою просьбу (входит Востронюхов).
Явление 8
Те же, Востронюхов приходит, уходит и приходит.
Востронюхов (с юбкою в виде колокола на распростертых руках, идет к столу между Кайдановым и Полянским). Вот, совсем была еще мокрая по хвосту, -- и отмыть как следует не успела жена, -- извольте видеть (воздвигает юбку подолом выше стола под нос Полянского и Кайданова) и извольте сами пощупать, еще сырая; выгладить-то досуха нельзя такую мокрую, прямо из корыта, -- сожжешь, говорит жена, а досуха не выгладишь, особенно второпях, и хвост-то грязноват остался, так-то скоро не отмоешь: под таким-то дождем бежавши, известно, как захлюстаешь -- (к двери, в ту комнату) мамзель, прикройтесь одеяльцем, и не стыдно будет от моих стариковских глаз (идет к той комнате); жене-то самой некогда, мне отдала отнести вам.
Кайданов. Ну, теперь, значит, ваша красавица может показаться мне.
Востронюхов (останавливаясь). Погодите, сударь: а сорочка-то? А чулки-то? Торопится жена, а скоро ли выстираешь, когда так захлюстано? И высушить время надо. А с ботинками уже не знаем как и быть: разве сбегать в магазин (уходит в ту комнату).