Вред откупов сознан всеми! Единственным препятствием к их уничтожению выставляется затруднительность обойтись без посредства откупщиков при сборе налога, составляющего самую важную статью наших доходов. Говорят, будто казна, принимая этот акциз в свое собственное управление, не в состоянии устроить такую систему сбора, при которой корчемство не отняло бы значительной части ее дохода с вина. Это возражение может держаться только на незнании истории и на незнакомстве с теми способами взимания винного акциза, какие существуют в других государствах и каждый из которых для казны гораздо выгоднее наших откупов.
Когда-то существовали откупа по всей Западной Европе, и до самого их уничтожения повсюду слышалось то же самое возражение о затруднительности уничтожить их, какое слышим теперь у нас. Повсюду говорили, что для казны будет затруднительно предупредить недочеты и обманы в сборе тех налогов, которые отдавались на откуп. Но когда, наконец, уничтожились откупа, то повсюду оказывалось, что самой казне собирать эти налоги вовсе незатруднительно и что, начав собирать их сама, она тотчас же получала больше дохода, нежели сколько доставляли ей откупщики. В увеличении дохода сомнений быть не может для человека, хоть несколько понимающего характер операции, которая называется откупом. Откуп не пользуется нравственным уважением от общества; он -- дело рискованное; он требует затраты огромных сумм; он требует редкого соединения известных качеств ума с известными качествами совести; коммерческие люди знают, что за каждое из этих условий необходимо требуется особая выгода. За нечистое дело надобно получить по крайней мере 10 процентов лишней прибыли против чистого дела; за неверное дело надобно тоже взять процентов 10 или больше; а если это дело таково, что кроме известного рода совести нужна тут оборотливость ума, то опять-таки человек, соединяющий такие счастливые качества, извлекает из них 10 или больше процентов выгоды. Сочтем все эти десятки процентов и увидим, что откуп может существовать только с тем, чтобы вместо рубля, следовавшего в казну, отдавать в казну 60 или 50 копеек, а 40 или целые 50 оставлять у себя за комиссию. На-днях мы прочли в газетах историю, превосходно объясняющую это обстоятельство. Турецкое правительство думает отдать теперь на откуп таможенные сборы Константинопольского порта. Сбор этот дал в прошлом году турецкой казне до 50 000 000 пиастров. С каждым годом он быстро возрастает. Откупщики не дают за него более 40 000 000. Читая эти строки, невольно спрашиваешь себя: зачем же отдавать на откуп? Не выгоднее ли было бы для турецкой казны просто дарить по 5 миллионов в год тем лицам, которые хотят взять откуп? Все-таки у ней осталось бы выигрыша за нынешний год более 5 миллионов, а на следующий год еще больше. Но тут есть обстоятельство другого рода: свои 50 миллионов турецкая казна получала постепенно в течение целого года, а ей нужно нынешний пли завтрашний день непременно 10 или 20 миллионов; откупщики дадут их ей вперед, и вот она готова пожертвовать десятью или больше миллионами, чтобы получить каких-нибудь 20 миллионов двумя-тремя месяцами раньше, чем они дошли бы до нее сами. Непонятна небрежность, которая доводит финансы до такого расстройства; когда они доведены до него, то понятна всякая сделка, как бы разорительна ни была она. Турция делает теперь то самое, что делает мот, подписывающий вексель на полгода в 2 000 руб. для получения ныне тысячи, необходимой для него, чтобы не быть посаженным в тюрьму завтра.
Подобным образом держались и те откупа, которые наиболее знамениты в истории финансов, la ferme générale старинной Франции. Правительство постоянно забирало деньги у откупщиков вперед и вперед, сначала на месяц, на полтора, за следующий год, потом больше и больше, так что под конец, бывало, в каком-нибудь апреле забраны были вперед не только деньги до самого конца года, но и половина откупной суммы за следующий год. Тут действительно можно было призадуматься над тем, как избавиться от откупов. Но то ли у нас? Разве наши откупщики ссужают вперед деньгами казну? Каждому известно, что они -- мастера только на обороты совершенно противного рода, -- они умеют только объявлять себя несостоятельными, выпрашивать себе льготы и отсрочки. Едва ли когда бывал случай, чтобы казна получила исправно в назначенные сроки всю откупную сумму. Не знаем, найдется ли и такой случай, чтобы хотя со всеми рассрочками была ею получена вся откупная сумма. Слава богу, наша казна ничего не должна откупщикам. Теперь всем известно, что она и не нуждается в забирании денег раньше срока. В чем же трудность отменить откуп? Но, говорят, трудно решиться произвесть переворот в важнейшей отрасли доходов: откуп дает около третьей части всей суммы доходов. Опять-таки это еще не бог знает что по сравнению с тою трудностью, какая была для других государств и в этом отношении. Во Франции более половины всех доходов отдавалось на откуп, и все-таки это не помешало разом покончить дело с откупами. Да и что затруднительного в том, когда отрасль доходов, отдаваемая на откуп, есть самая обильная? Если б откуп давал миллион, вы говорите, что было бы легко его уничтожить и получать вместо одного миллиона миллион двести тысяч. Но если откуп дает 100 миллионов, а по его уничтожении казна будет получать 120, какая ж тут беда для казны? Напротив, кажется, что чем значительнее сумма, тем огромнее цифра пропорциональной прибыли казны от уничтожения откупоз, стало быть тем сильнее причина не церемониться с откупами.
"Но, говорят, хорошо говорить "отменим откупа"; а как устроить, чтобы казна получила не убыток, а прибыль, сама занявшись сбором доходов? Как сделать то, чтобы сбор шел правильно, без большой утайки? Теперь утайка преследуется откупщиками; возможно ли казне исполнить это так удачно, как делают откупщики? Если мы введем сбирание акциза казною, кто нам поручится, что огромная часть товара, подлежащего акцизу, не укроется от него?" Но, во-первых, ведь существует же контрабандный провоз заграничных товаров, и страх контрабанды, однако, не мешает казне самой собирать таможенные пошлины. Почему она не отдает таможен на откуп? Расчет тут ясен. Если товаров привозится на 100 миллионов и при казенном управлении 20 процентов из них привозятся контрабандою, казна все-таки берет пошлину с 80 миллионов; положим, что частный откуп мог бы вдвое уменьшить контрабанду и оплачивалось бы пошлиною 90 миллионов; но откуп взял бы себе за комиссию по крайней мере третью часть, и казна получала бы пошлины только с 60 миллионов. Нет сомнения в том, что частный откуп действительно может уменьшить контрабанду; но мы видим, что правительство в таможенном деле принимает убытки, приносимые контрабандою, за потерю менее значительную той, какую принесло бы ей введение откупа. Оно рассчитывает совершенно правильно. Теперь, если правительство не боится контрабанды в привозе иностранных товаров, то неужели оно может бояться контрабанды во внутреннем производстве, следить за которым во всяком случае легче, нежели за привозом иностранных товаров? Впрочем, к чему эти рассуждения, когда есть факты, прямо показывающие, что государство у нас может обходиться без помощи откупа при взимании акциза. Разве не сама казна взимает налог с соли? А ведь и об этом налоге во Франции говорили, пока он был отдан на откуп, что казна не сумеет взимать его. Разве не взимает казна сама акциза с табаку? И разве кто-нибудь из нас не знает, что контрабанда в массе табачного производства вовсе не имеет огромных размеров, которыми бы чувствительно уменьшался доход с акциза? А между тем всякий может понять, что за производством и продажею табаку уследить гораздо труднее, нежели за винокурением и торговлею хлебным вином. Люди, которые говорят, что казна у нас могла бы получить менее дохода с хлебного вина, если бы стала взимать его сама, забывают доказать, что и акциз с табаку выгодно было бы казне отдать на откуп. А пока они не докажут этого, пока, напротив, казна думает и каждый из нас соглашается с нею, что табачный акциз выгодно ей взимать самой, до тех "пор каждый из нас имеет полное право пренебрегать всеми возражениями, какие представляются против уничтожения винного откупа. Пока я умею делать дело гораздо более трудное, до тех пор я могу пренебрегать всеми криками о том, будто бы не сумею справиться с делом гораздо более легким.
А взимание акциза с хлебного вина самою казною -- дело бесспорно вовсе незатруднительное. В разных государствах Западной Европы оно устроено по разным основаниям, и каждое из них может быть принято у нас без особенных затруднений, и каждое даст казне больше дохода, нежели сколько дает откуп. Мы кратко изложим способы взимания акциза с водки и вообще спиртных напитков в главных государствах Западной Европы, и читатель увидит справедливость наших слов. Но само собою разумеется, что хотя каждый из этих способов заслуживает безусловного предпочтения перед откупом, все-таки они сами разнятся степенями простоты и удобства к практическому применению у нас; потому, изложив их, мы представим соображение о том, каково было бы, по нашему мнению, удобнейшее основание сбора самою казною винного акциза у нас.
Основанием для акциза с хлебного вина могут служить или материалы, из которых оно приготовляется, или посуда, в которой совершается его производство, или, наконец, уже готовый продукт -- вино, водка или спирт {Rau, "Die Grundsätze der Finaazwissenshaft".}.
В Пруссии основанием для акциза с водки принят материал, из которого она приготовляется; потому и водочный акциз называется налогом на водочное сусло (Maischsteuer). Для этого определяется, сколько водки известного градуса получается из данного количества сусла при каждом заторе, и сообразно тому определяется подать, какую должен платить чаи известной величины при каждом заторе. Основание расчета принято такое, чтобы кзарта водки в 50° (по градуснику Tralles'a) платила 1 9/16 зильбергрошенов акциза (по переводе на наши деньги и меры это составило бы 49 коп. серебром с ведра полугара). По мере усовершенствования способов винокурения одно и то же количество сусла стало давать больше водки, нежели получалось от него прежде. Первоначально полагалось, что из 25 кварт сусла получается одна кварта водки; потом то же количество стало получаться из 20 5/6 кварт сусла; теперь, наконец, считают, что кварта водки получается из 15 5/8 кварт вместимости винокуренного чана, причем некоторая часть его полагается пустою при начале затора, потому что масса, приходя в брожение, увеличивается в объеме. По этому расчету берется ныне один зильбергрошей с каждых десяти кварт вместимости куба за каждый затор, или, переводя приблизительно на русские меры, с куба во сто ведер за каждый затор около 3 руб. серебром.
На том же основании взимается в Англии подать с солода, употребляемого для производства пива. Пивовары должны ежемесячно извещать о количестве приготовляемого ими солода; чиновники правительства поверяют эти показания и берут по 2 шиллинга 7 пенсов с бушеля (около 4 руб. 75 коп. с четверти). Эта подать собирается очень удобно в том случае, если мельница для солода не принадлежит самому владельцу приготовляемого на ней солода. Дополнительною пошлиной служит налог на хмель. Хозяева плантаций хмеля должны подавать известия о пространстве земли, занятой у них хмелем, о местах для просушки хмеля, магазинах, в которые он складывается, и о днях, когда они будут взвешивать его и ссыпать в мешки. Центнер хмеля платит 18 шиллингов 8 пенсов пошлины (около 1 руб. 95 коп. с пуда).
Подобные основания для подати с хлебного вина и пива примяты в Австрии, в Баварии и в большей части других немецких государств.
Другим основанием для взимания акциза служит посуда, в которой изготовляются спиртные напитки. Она берется с винокуренных кубов, смотря по их размеру, за каждые сутки процесса винокурения или за какой-нибудь другой срок, указанный опытом. Так в курфюршестве Гессенском берется по 2 1/2 зильбергрошена с каждых четырех масов вместимости куба за каждые 24 часа винокурения (около 36 коп. с ведра вместимости за каждые сутки).