Второе обстоятельство, способствующее разъединению, есть убеждение, что каждый офицер -- барин; часто, спрашивая у солдат: "кто там?", получаешь в ответ: "господа". В каждом из начальников солдат продолжает видеть своих прежних властей: крепостной -- барина, бурмистра, управляющего из русских или немцев, смотря по тому, какой нации начальник; казенным видятся становые, окружные и исправники, грабившие и притеснявшие их. Нужно всеми мерами доказать им, что мы офицеры, которыми и они могут быть, а не господа, чем, по их мнению, они никогда быть не могут. Этот страх власти, это сознание превосходства породы проявляется не только в словах, но и в поступках, как можно заметить, присмотревшись к обращению нижних чинов с офицерами вне фронта".

"У нас почти каждый унтер-офицер делается мелким, но грубым тираном. Ничтожное, неумышленное неуважение от подчиненного, не по службе, а в частном быту, принимается им чуть не за кровную обиду и отмщается жестоко; при разборе споров и жалоб иногда встречаются такие ожесточения за какое-нибудь пустое слово, что можно бояться кровопролития" (стр. 117).

Если б солдаты имели действительно убеждения, подобные вышеприведенным замечаниям, то не подлежит сомнению, что любой полк разбежался бы; но, к счастию, до этой крайности никогда не доходило. Это доказывает только, что гуманность ведет иногда к заблуждению, а сие последнее к резким, неосновательным заключениям.

Остальная часть статьи весьма полезна к наполнена практических наставлений для умственного и строевого образования солдат.

Г. цензор представил только конец речи, но упустил ее повод. Автор, указывая, как важно для ротных командиров внимательно следить за отношениями к солдатам унтер-офицеров, людей вполне необразованных и неразборчивых в сргдствах к достижению благорасположения ротных командиров насчет солдат, говорит так:

"За средствами (у фельдфебелей и унтер-офицеров) недостатка не бывает: дежурства, дневальства, наряд на работы, носка шанцевого инструмента, раздача годовых вещей -- вот те мелкие бнчи, которые могут жестоко истязать бедного солдата при его молчаливом терпении. Каждый из ротных командиров согласится со мной, что следить за правильным нарядом людей на дежурства и дневальства очень трудно; тем более, что отделенные унтер-офицеры имеют право нарядить не в очередь -- за наказание. Солдат, в особенности дослужившийся до галу-ноз~, чрезвычайно гордится своим достоинством; истинное сознание своих заслуг--чувство прекрасное, если б оно не влекло за собой злоупотребления власти; но у нас почти каждый унтер-офицер в своем маленьком кругг действий делается мелким, но грубым тираном. Ничтожное, часто неумышленное неуважение от своего подчиненного, не по службе, а в частном быту, принимается им чуть не за кровную обиду и отмщается жестоко; при разборе споров и жалоб иногда встречаются такие ожесточения за какое-нибудь пустое слово, что можно бояться "кровопролития".

Есть ли хоть малейший повод этому простому наблюдению автора давать такое заключение, какое делает г. цензор?

Отношения начальников к подчиненным офицерам

б) Автор статьи говорит (стр. 101): "Не знаю, как теперь, а прежде были, у нас какие-то особенные понятия об отношениях начальника к подчиненным. Подчиненный с понятием о начальнике соединял понятие о карательной власти в различных видах наказаний, начиная с выговора, после которого на первый раз три дня ходил как ошельмованный и к которому, однако, скоро привыкал до такой степени, что переносил его потом уже совершенно равнодушно, и оканчивая отданием под суд. Сообразно с этим предубеждением о власти установились особые отношения между начальником и его подчиненными и родились какие-то искаженные понятия о дисциплине и чинопочитании. Начальник с своей стороны как-то боялся сближения с подчиненными. По его понятиям он опасался сближением с ними нарушить дисциплину и чинопочитание и долго раздумывал о том, нарушатся ли они поданием руки подчиненному? Совершенно забывалось, что вовсе не великодушно оскорблять того, кто не имел прааа защищаться".

Здесь г. цензор свел в одну речь отдельные фразы с трех страниц, выпустив то, что именно и определяет цель, с какой они написаны.