После определения отношений между начальниками и подчиненными в артиллерии, отношений, которые именно и способствуют тому, что артиллерийское общество стоит выше обществ других родов оружия, ачтор излагает свои мысли о том, что и общество пехотных офицеров, несмотря на разнообразие своего состава, могло бы быть значительно поднято протиз прежнего лучшим обращением начальников с подчиненными и теснейшей между ними связью. Высказав эту мысль, автор говорит далее следующее: "Не знаем, как теперь, а прежде у нас господствовал уже давно образовавшийся, совсем особый взгляд на службу, и родились какие-то особенные понятия о ней и об отношениях начальника к подчиненным.
Не будем входить в подробности и изыскивать источники и обстоятельства, развившие этот взгляд; скажем только, что подчиненный с понятием о начальнике соединял понятие о карательной власти, которая может олицетворяться в различных чинах и званиях, начиная от майора (батальонного командира) и постепенно восходя до генерала (корпусного), и проявляться в различных видах наказаний, начиная с выговора, после которого на первый раз три дня ходишь, как ошельмованный, и к которому, однако, скоро привыкаешь до такой степени, что переносишь его потом уже совершенно равнодушно, и оканчивая отданием под суд.
Дисциплина
"Мы очень хорошо понимаем важность и необходимость дисциплины (стр. 102), но только расходимся несколько в своих понятиях с теми, которые воображают, будто старшинство дает право на арендное содержание моральной стороны своих подчиненных и на удобрение этой почвы оскорблениями всякого рода.
Дисциплина обратилась в какую-то широкую отвлеченность (стр. 103), под которую можно было подвести даже чуть-чуть не семейные обстоятельства офицера и отвечать за нарушение которой можно было, не согласившись с мнением жены своего командира. Повиновение начальству обратилось в простую и прямую обязанность каждого чина ежеминутно быть готовым к выслушанию самой неприличной брани от старшего по чину". Остальное означено красным карандашом (стр. 102--106).
Замечательно, что при подобном суждении автор восклицает (стр. 102): "Да не упрекнет нас никто в том, будто бы мы говорим не в пользу дисциплины. Далеко нет".
Но это не более как фраза.
Сообразно с этим представлением о власти установились особые отношения между начальником и его подчиненными, и родились какие-то искаженные понятия о дисциплине и чинопочитании. Почти все служебные отношения вертелись около распеканиии. Можно было прослужить два, три года и не сказать слова с командиром, если только подчиненный держал себя так хорошо, что не подвергался служебному выговору. Даже начальник с своей стороны как-то боялся сближения с подчиненными. По его понятиям, он опасался сближением с ними нарушить дисциплину и чинопочитание. Встречаясь даже с таким из подчиненных, которого обязан был видеть очень часто, он долго раздумывал о том, нарушится или нет дисциплина чрез то, если он подаст ему руку? Учтивость была совершенно изгнана из обращения, как будто вежливость могла унизить начальника и как будто необходимо унижать других, чтобы самому быть выше. Совершенно упускалось из виду, что истинное достоинство никогда не позволит себе ничего лишнего и что неделикатность есть оскорбление, которое бывает тем чувствительнее и щекотливее, чем выше лицо, от которого оно идет. Совершенно забывалось, что вовсе невеликодушно оскорблять тога кто не имел права защищаться. И все это спаливалось на несчастную дисциплину.
Но да не упрекнет нас никто в том, будто мы говорим не в пользу дисциплины. Далеко нет. Мы очень хорошо понимаем важность и необходимость дисциплины, но только расходимся несколько в своих понятиях о ней с теми, которые воображают, будто старшинство дает право на арендное содержание моральной стоооны своих подчиненных и на удобрение этой почвы оскорблениями всякого рода, для того чтобы взрастить на ней хороший плод.
"Дайте мне самых изнеженных, самых испорченных сибаритов, и я с помощью дисциплины сделаю из них самых доблестных воинов", говорил Пирр. "Родная армия без дисциплины гораздо опаснее для государства, нежели неприятель", говорил маршал Мориц Саксонский. Все это мы очень хорошо понимаем и ровно ничего не находим сказать против таких простых и неоспоримых истин. Многие говорят, что без дисциплины невозможна победа; скажем более, без нее не может существовать даже армия. Но как ни говорить о дисциплине, она все-таки останется только беспрекословным повиновением младшего старшему во всем, что касается до службы; а из этого вовсе не следует, чтобы старший мог злоупотреблять своею властию, примешивать к ней свой произвол и пользоваться ею для того, чтобы безнаказанно оскорблять младшего.