Г. цензор относительно этой статьи ограничился только отзывом, что в ней есть резкие места против долга службы и обучения войск. Но если бы он привел эти места точно так же составленными из отдельных фраз и слов, собранных совершенно с разных страниц, как он приводил места из других статей, то и эта статья могла бы подвергнуться осуждению, и кто читал ее в подлиннике, тот не узнал бы ее вышедшею из-под пера г. цензора. Статью "Голос из армии" его величество точно так же осчастливил прочтением и пометками, но, переделанная г. цензором, она явилась в таком виде, что ее и следа не осталось; все, что было в ней благородного, разумного, поблекло в искаженных выписках.

Военное судопроизводство

При разборе "Морского сборника" (стр. 238--245) выписаны из этого журнала суждения о некоторых предметах и несколько подлинных выражений. После колкого сравнения нашего Балтийского флота с этапными инвалидами следует резкое описание воспитания в Морском кадетском корпусе, и, наконец, приводится мнение о военном судопроизводстве. Законная форма военного суда представляет, по мнению автора, два важные неудобства (стр. 242): "медленность и зависимость участи подсудимого от одного лица. Военные законы ясны, -- к чему же множество инстанций? Участие к судьбе провинившегося должно быть рассудительное и живое; для чего же отдавать ее на произвол неспособности или прихотливости, свойственной старости? К чему между первоначальным осуждением и окончательным пересмотром его, что делается коллегиально, вводить произвольное суждение одного лица, которого мнение по положению, им занимаемому, непременно должно иметь вес и значение. Судите каждого естественными судьями его; вводите в комиссию непременно и элемент товарищества. Какое подкрепление для власти, если лейтенант осудит лейтенанта!"

Г. цензор, искажая выписку, лишает ее основной идеи и умалчивает о том, что здесь идет речь о судопроизводстве на кораблях, совершенно другого характера, чем в сухопутном ведомстве, и о таком вопросе, по которому морское ведомство само желало узнать мнение своих служащих, находя его несомненно полезным для соображений при преобразованиях судопроизводства.

Вот слова, цитированные из "Морского сборника":

"Допуская к себе надежды на лучшее будущее, нельзя не пожелать реформы и усовершенствований по той части, от которой судьба служащих наиболее зависит, именно по судебной. При настоящей организации существуют два важные неудобства -- медленность и зависимость участи подсудимого от одного лица. Медленность не свойственна военному судопроизводству и могла бы быть устранена, во-первых, уменьшением случаев, по которым служащие предаются военному суду, во-вторых, учреждением для всякого случая особой комиссии из офицеров, состоящих на действительной службе, из живущих с подсудимым одной жизнью. Если все преступления против общества предоставить решению гражданских законов, то военные чины не будут считать себя какою-то отдельною кастою, и военным судам останутся только случаи, противные требованиям службы. Мундир должен подвигать ко всему хорошему и честному, а не спасать от кары за дурное и неблагородное. Кто справедливее рассудит случаи, вредящие службе: те ли, которые хорошо знают ее требования, деятельно занимаясь ею, или люди) которым дают в руки весы правосудия потому, что они не умеют держать в них жезла власти; те ли, кому подсудимый более или менее известен со своей историей его служебной карьеры, которые следят за ходом сословия, или отжившие старцы, меряющие все масштабом прошедшего, иногда слишком снисходительные, подчас безмерно строгие, давно отставшие от сословия? Военные законы ясны; к чему же множество инстанций? Участие к судьбе провинившегося должно быть рассудительное и живое; для чего же отдавать ее на произвол неспособности или прихотливости, свойственной старости? К чему между первоначальным суждением и окончательным пересмотром его, что делается коллегиально, вводить произвольное суждение одного лица, которого мнение по положению, им занимаемому, непременно должно иметь вес и значение? Судите каждого естественными судьями его; сведите в комиссию непременно и элемент товарищества. Закон, повторяем, ясен; что черно, то черно и будет; но какое подкрепление для власти, если лейтенант осудит лейтенанта! Какое торжество закона над всеми связями дружбы и частных отношений! С другой стороны, отстаивая товарища, член комиссии дороется до всех побудительных и извинительных причин, и торжество истины обеспечится. Мойте грязное белье невежества, наглости и безнравственности на белом свету, противно пословице, и это покажет всем, что вы хотите держать себя чисто" (стр. 241--242).

И в этом размышлении г. цензор также находит преступление?

По приведении этого места разбирающий "Морской сборник" говорит: "Мысли автора справедливы и рациональны. Ничто не может сравниться с судом товарищей, всегда беспристрастным". Этого одобрения надлежало ожидать. Оба "Сборника" имеют одно убеждение. "Военный" предлагает (стр. 120) проступки солдат отдавать на суд сослуживцев наподобие того, как крестьянские дела разбирает мир. "Морской" желает, чтобы офицера судили его товарищи. Оба "Сборника" забывают, что основания уголовного судопроизводства зависят от высших государственных соображений и что законы вырабатываются не из праздных мечтаний молодых офицеров, но из жизни народа, мудростью правительства и требованиями времени.

Г. цензор в этом случае столько же скуп на выписки, сколько щедр на философские рассуждения.

Автор, разбирающий "Морской сборник", говорит следующее: "Мысли автора справедливы и рациональны. Ничто не может сравниться с судом товарищей, всегда беспристрастным. Офицер, осужденный целым обществом, хорошо знающим малейшие подробности его быта, не найдет уже никакого оправдания нигде, куда бы судьба его ни бросила. Даже теперь, когда общество офицеров устранено от судебной власти над своими товарищами, и теперь даже суд товарищей явно оставляет свои следы на личности осужденного общественным мнением. Это заметно и там даже, где, по-видимому, менее всего можно подозревать существование этого мнения. Офицер, удаленный из одного полка своими товарищами, никогда не найдет участия к себе в другом. Каждый, говоря о таком офицере, непременно уже скажет при всяком удобном случае: "его удалили офицеры из такого-то полка". Если же офицер удален самим командиром, то хотя бы поступок его и был вдвое чернее того, за который первый изгнан своими товарищами, однако почти всегда о нем скажут только: "у него была какая-то история с командиром" (стр. 242--243).