Затем на 120-й странице "Военный сборник" предлагает отдавать некоторые проступки на суд самих же солдат следующим образом: "Когда проступок по роду своему не требует немедленного наказания, полезно отдавать его на суд товарищей, это подымет голос общества, внушит виновному уважение к товарищам, и, верно, взыскание определят справедливее" {"Каждый солдат прежде поступления в военную службу был крестьянином и потому знает, что такое мир, понимает всю важность этого учреждения и с юных лет питает к нему уважение; поэтому дела, отданные на обсуждение солдатскому миру, будут решены им беспристрастно. Слишком большой строгости от их определений ожидать нельзя, русский солдат сам по себе человеколюбив: в лагерях десятки нищих пропитываются на его счет; арестанту он всегда дает копейку, если она у него есть. Сострадание у него развито даже к животным: ротная лошадь, собака служат тому примером; весь запас нежности солдата за неимением другого исхода истощается на какого-нибудь пегого ваську или мохнатую жучку".}.

За сим изложено довольно подробно устройство прусских офицерских судов и разрешения, даваемые ими на дуэли холодным оружием. Так как дуэли воспрещены у нас безусловно, то, кажется, благоразумнее было бы не дразнить молодых умов изложением этой статьи, тем более, что учреждение, введенное в протестантском государстве, может быть в религиозном отношении совершенно противно всем началам, на которых основаны законы православной державы.

Неужели г. цензор и в этом видит безнравственность? Но на самом деле подобного рода суд повторяется беспрестанно и самыми разумными начальниками. Какое соотношение с подобным судом имеет уголовное судопроизводство?

Г. цензор позабыл упомянуть, откуда в "В военном сборнике" взято описание прусских офицерских судов, тогда как на 243-й странице ясно сказано, что описание взято из Военного журнала 15 за 1857 год, No 5-й, то есть из журнала, издаваемого Военно-ученым комитетом16 и прорецензированного уже военной цензурой.

Г. цензор, который в другой своей записке увлекся дуэлью французских подпоручиков с Пеном до того, что, несмотря на неблагородное окончание дуэли, выставил ее образцом чувства чести, лишь только зашла в "Сборнике" речь о судах, разрешающих дуэли, находит, что дразнить молодежь дуэлями нехорошо. Трудно решить, чего желает г. цензор. Но очевидно, что он в обоих случаях совершенно расходится с понятиями о чести всего военного общества, признающего дуэль с Пеном образцом не чести, а низости, марающей мундир; а дуэль, разрешаемую судом, -- вещью иногда совершенно неизбежною, хотя и прискорбною.

Мысли по частям учебной и ученой

Рассмотрев статьи, относящиеся к фронтовой службе, обратимся к частям учебной и ученой.

Выше упомянуто было о мнении "Морского сборника" (повторенном в "Военном сборнике" на стр. 239--241) насчет неудовлетворительности воспитания в Морском кадетском корпусе. На стр. 234--238 встречается разбор предмета, относящегося не только до одного Морского корпуса, но до всех кадетских корпусов, до всех учебных заведений, -- это значение баллов. Автор, сознавая необходимость баллов как за поведение, так и за науки для домашнего лишь обихода, старается доказать, что вообще нельзя никогда придавать серьезного значения баллам. Мысли его, конечно, отчасти справедливы, того отвергать нельзя, но желательно было бы, чтобы кадеты не читали его статьи, потому что они могут и готовы слишком поверить проповедываемой заманчивой истине.

Здесь вывод г. цензора особенно оригинален. Мысли, высказанные о баллах, он признает справедливыми, "того отвергать нельзя", находит даже, что все это "истина", но отвергает ее, потому что она заманчива! Если истин излагать (или, как выражается цензор, проповедывать) нельзя, потому что они заманчивы, то что же тогда проповедывать? -- неужели ложь?

В статье "Мысли по поводу преобразований в артиллерии" собственно о преобразованиях нет почти никаких подробностей, за исключением только следующего.