Рассмотрев, из каких понятий о чести вытекают мнения полковника Штюрмера относительно обязанностей военной цензуры, мы рассмотрим теперь, до какой степени знаком он с цензурным уставом.
Он начинает обвинением гражданской цензуры за то, что она не присылала на рассмотрение военного цензора двух повестей, из которых одна помещена в "Современнике", а другая -- в "Отечественных записках" и в которых между множеством действующих лиц разных званий представлены два или три лица военного сословия7. Мы не обязаны защищать гражданскую цензуру. Но мы должны рассмотреть мнение полковника Штюрмера о ее обязанностях, чтобы видеть, знает ли он цензурный устав. Он полагает, что гражданская цензура обязана присылать военному цензору каждую повесть, в которой хотя мимоходом являются лица военного сословия. (В двух повестях, на которые указывает полковник Штюрмер, военные лица являются только мимоходом.) Сообразно такому понятию, если в повести хотя мимоходом является купец, она должна быть препровождаема из гражданской цензуры в департамент министерства внутренних дел, занимающийся городскими делами. Если являются государственный, удельный и дворцовый крестьяне, повесть должна перебывать поочередно в министерствах государственных имуществ, уделов и императорского двора.
Полковнику Штюрмеру, как видно из его претензии, неизвестны первые основания нашего цензурного устройства. Общая цензура должна передавать на рассмотрение частной цензуры того или другого ведомства только те статьи, которые касаются каких-нибудь административных или законодательных вопросов по этому ведомству. Если бы каждое упоминание о лице какого-нибудь звания вело к посылке статьи на рассмотрение того ведомства, которому подчинено это звание, каждая повесть должна была бы два-три года бродить по десяткам различных ведомств, потому что в каждой выводится много лиц самых разнородных званий.
[Если претензия полковника Штюрмера на гражданскую цензуру за неприсылку на его рассмотрение повестей, которых гражданская цензура и не должна была присылать к нему, доказывает незнакомство его с главными основаниями цензурного устава, то рассказ его о содержании этих повестей обнаруживает совершенную непривычку к чтению и пониманию литературных произведений.]
Но вот от литературных журналов полковник Штюрмер переходит к "Военному сборнику": тут мы должны быть внимательнее, [чтобы видеть степень его добросовестности]. Вот его подлинные слова: "В июньской книжке "Военного сборника" помещено весьма неутешительное для военных людей открытие, что служба офицера бесцветна, скучна, не представляет никакой пищи для ума и потому приводит некоторых к пьянству".
На каких страницах июньской книжки "Военного сборника" полковник Штюрмер нашел это открытие? Вот на каких. Один из офицеров, служивших в армейской пехоте, говорит, что когда он стоял со своим взводом один в деревне, то ему было очень скучно, потому что помещиков кругом не было, а товарищи, по расположению полка на просторных квартирах, стояли очень далеко от этой деревни, и что ему прекрасным развлечением послужила охота. Он советует испробовать это развлечение тем офицерам, которые, подобно ему, живут разбросанно и поодиночке на просторных квартирах, и предлагает свои советы о том, как обзавестись ружьем и собакою для охоты; потом говорит, что солдаты также с удовольствием занимаются охотою, и если офицер при расположении на просторных квартирах позволит им иногда в свободное время это развлечение, то оно будет полезно и для здоровья солдат и для самой службы, потому что солдаты приучатся к верной стрельбе.
Мы просим прочесть всю эту небольшую статейку в подлиннике {Ружейная охота в применении к военному делу и военной жизни. "Военный сборник", No 28.}, чтобы убедиться, как она невинна. Впрочем, и по самому содержанию ее уже легко отгадать, что статья эта написана совершенно спокойным тоном, с теплым сочувствием к армейскому офицеру, с единственным желанием некоторой пользы и этому офицеру и самой службе. Но полковник Штюрмер набрал прилагательных имен с разных страниц, прибавил несколько существительных собственного изобретения (например, слово "пьянство",-- этого слова нет в статье), заменил другие выражения автора фразами собственного изобретения (например: "Служба офицера не представляет никакой пищи для ума", -- этой фразы нет в целой статье), приписал свое изобретение автору статьи и таким образом сделал "открытие", присочинив еще, будто бы автор говорил вообще о службе офицера, между тем как автор говорил только о случаях одинокой жизни офицера, которому пришлось стоять одному вдалеке от всех товарищей. Эта недобросовестность превосходит всякое вероятие 8.
Далее полковник Штюрмер осуждает два отрывка из двух статей, помещенных в майской книжке "Военного сборника", искажая приводимые отрывки по тому же способу 9. Полковник Штюрмер не хотел заметить, что первый из приводимых им отрывков принадлежит не "Военному сборнику", а "Морскому сборнику" 10, из которого перепечатан в "Военном сборнике". Таким образом мнение полковника Штюрмера о предметах чести расходится с мнением морского начальства, издающего "Морской сборник", и с понятиями самого его императорского высочества великого князя Константина Николаевича, принимающего столь близкое участие в этом издании. Вторая же из статей, бесчестящих, по мнению полковника Штюрмера, русскую армию, есть "Голос из армии", -- статья, одобренная к печатанию самим его величеством государем императором, о чем хранится в редакции "Военного сборника" письменное засвидетельствование. Заметим, что эта статья ("Голос из армии") более всех других статей доставила полковнику Штюрмеру материалов для его особенной записки о "Военном сборнике". Таким образом мысли, одобренные государем императором, наиболее бесчестят, по мнению полковника Штюрмера, русскую армию. Каким путем [дерзких] искажений достиг он до такого ужасного результата, совершенно раскрывается сличением его записки о "Военном сборнике" с подлинным текстом "Военного сборника". Подобным образом он искажает и статьи других журналов, им упоминаемые, и заканчивает свои добросовестные выписки следующим заключением:
"Таким образом русская публика в последние три месяца осведомилась из трех лучших журналов ("Современник", "Отечественные записки" и "Военный сборник"), что офицеры нашей армии -- невежды, пьяницы и воры!.."
Это клевета на гражданскую цензуру, которая никаким образом не позволила бы выражаться о русских офицерах столь площадными словами. Полковнику Штюрмеру позволительно предполагать, что подобная клевета не покажется неправдоподобною: он не знает цензурного устава. В "Военном сборнике" ни разу не употреблены эти грязные слова. Можно ручаться за то, что не найдется их и ни в каком русском журнале. Если называть русских офицеров невеждами, пьяницами и ворами значит "стремиться к унижению и представлению на поругание военной службы", как говорит далее полковник Штюрмер, то это стремление принадлежит исключительно одному полковнику Штюрмеру, который первый и один отважился сочетать эти слова с словом русский офицер.