"Русский вестник" в некоторых отношениях превзошел ожидания, с которыми был встречен, хотя эти ожидания были велики. "Русская беседа" до сих пор не успела дать публике того, что все надеялись найти в ней. Около десяти лет, славянофилы не имели своего органа в литературе; естественно было думать, что новый журнал их скажет после долгого безмолвия что-нибудь замечательное. Приверженцы славянофильских мнений в публике немногочисленны; большинство и не готовилось сочувствовать "Русской беседе". Но все интересовались новым журналом: вероятно, десять лет прошли не бесплодно для славянофилов, как не бесплодно прошли они для развития всей нашей литературы; прежде славянофилы не могли сами себе объяснить, чего именно они хотят, что они думают; их доктрина страдала неопределенностью, непоследовательностью. Теперь, вероятно, она определилась, стала понятнее для ума человеческого, если не стала справедливее. Любопытно послушать, что такое они скажут. Так говорят все. Некоторые, в том числе и мы, имели ожидания более благоприятные.
Не знаем, со времен фонвизинского Иванушки существовали ли на Руси люди, которым все в Западной Европе было бы восхитительно, которые воображали бы, что французский язык -- единственный порядочный язык на свете, что на Западе все люди счастливы, что на Западе нет многого дурного и отвратительного. В наше время из людей сколько-нибудь образованных нет ни одного, который бы считал Западную Европу земным раем. Истинно образованный русский (точно так же, как истинно образованный француз, немец и так далее) видит в Европе очень много хорошего, но с тем вместе и очень много дурного. Мы осмеливались полагать, что образованные люди везде сходятся в своих понятиях о дурном и хорошем. Мы полагали, одним словом, что разница между славянофилами и людьми, не разделяющими их мнений, может существовать только в том, что последние смотрят на вещи беспристрастнее, что последние менее преувеличивают свое доброе, менее обманываются относительно своих недостатков. Но мы никак не полагали, чтобы кто-нибудь из образованных людей находил дурное хорошим или наоборот. Потому мы полагали, что когда славянофилы будут осуждать Западную Европу, можно будет сказать "вы преувеличиваете истину, "о если отбросить преувеличения, в ваших словах найдется очень много правды"; что таково же будет отношение их мнений о России к беспристрастным мнениям. Словом, мы надеялись, что с ними можно будет во многом соглашаться, во многом другом противореча им. Многие смеялись над нашею надеждою.
Признаемся, до сих пор "Русская беседа" не успела доказать, что те, которые смеялись над нашею надеждою, были неправы.
До сих пор "Русская беседа" не сказала еще ничего такого, с чем бы можно было согласиться, хотя отчасти. Нельзя с нею ни в чем согласиться не потому, чтобы она исключительно говорила мысли, из которых каждая сама по себе несправедлива,-- нет, в самой неосновательной доктрине, если только она достигла некоторой ясности и связности, всегда можно открыть что-нибудь похожее на правду, можно найти хотя незначительную частицу истины, с которой можно согласиться.
Но в "Русской беседе" мы до сих пор не могли найти ничего такого, с чем бы можно было согласиться, потому что не могли найти ровно ничего сколько-нибудь ясного.
Как же? Ведь они много говорят о многих важных вопросах? Но что говорят!-- самые разнородные понятия у них смешиваются в одно, самые противоположные явления сливаются в одно представление. Например: "наука должна искать истину и доказать справедливость тех убеждений, которыми мы дорожим" -- какое же тут понятие о науке? Скажите что-нибудь одно; скажите: "наука должна искать истину" -- с вами надобно будет безусловно согласиться; или, пожалуй, скажите: "наука должна доказать справедливость убеждений, которыми мы дорожим" -- это понятие будет ошибочно, но все-таки в нем будет какой-нибудь смысл, можно будет видеть, что вам нужна не наука, а защищение всего, что вам нравится; но если вы рядом ставите обе фразы: "наука должна искать истину и доказать справедливость убеждений, которыми мы дорожим",-- если вы так говорите, можно ли понять, что вы разумеете под наукою? точно ли науку, или защищение того, что вам нравится?
Та же самая история повторяется до сих пор во всем, о чем бы ни заговорили славянофилы: возьмите какое угодно понятие из тех, которые особенно часто повторяются ими, и попробуйте разгадать, что они под ним разумеют,-- вы увидите, что вечно соединяют они под ним два совершенно различные представления.
Потому интерес, с которым ожидалось появление "Русской беседы", совершенно исчез. Она перестала обращать на себя внимание.
Кроме "Русского вестника" и "Русской беседы", мы должны упомянуть еще о третьем новом журнале -- "Сыне отечества" 3. "Сын отечества" своим литературным отделом отчасти походит на то, чем была "Библиотека для чтения" в последние годы. Зато "Библиотека для чтения" под конец года совершенно обновилась и, без всякого сомнения, будет занимать в литературе более видное место, нежели какое занимала в последние пятнадцать лет.
Все вообще журналы наши, старые и новые, в этом году имели более жиз1ни, нежели прежде. Поэзия, беллетристика, отделы серьезного содержания представляли много замечательного, довольно много представили даже блестящих явлений.