"Ужаснулся народ, узнав о таком решении своего властелина, не понимая, что было причиной такой перемены. Начались опять бедствия, худшие, чем прежде, потому что хлебники подняли цены несравненно выше, чтобы вознаградить себя за убытки и опасности, которым они подверглись. Гарун-аль-Рашид знал, как страдает народ, но делать было нечего: он уж опытом убедился, что, назначив цены, наместо пользы сделал вред. Уж если из двух зол выбирать меньшее, то пусть народ ест мало, да как-нибудь доживет до привоза припасов, нежели съест сегодня много, чтобы завтра быть без хлеба. Так и случилось. Хотя народ крепко бедствовал, но все же кое-как прожил, и Гарун-аль-Рашид пришел к тому убеждению, что для того, чтобы спасти народ от голода, нужна не такса на предметы первой необходимости, а хорошие дороги, по которым можно было бы быстро перевозить съестные припасы с одного места на другое, и торговая предприимчивость между купцами, которые откладывали бы из своих выгод сколько можно хлеба в дешевые годы, на случай голода, а следовательно и высоких цен".
Мы выбрали эту незначительную статью, разбором которой не может оскорбиться "Экономический указатель", чтобы сказать наше мнение о системе laissez-faire, которой, повидимому, "Экономический указатель" не столько опасается, сколько надобно желать и для пользы русской публики, и для пользы самого журнала.
Нет в мире такой науки, которая была бы скучнее политической экономии в том смысле, какой придан ей школою так называемых французских экономистов, иначе оказать последователей Сэ. У них политическая экономия имеет страшно отвлеченный характер. Им мало дела до того, какие именно вопросы имеют существенную важность для той или другой страны в известное время,-- так они заняты своей односторонней теорией. Кстати и не кстати вечно твердят одно и то же: "не стесняйте конкуренцию, не установляйте такс" -- таков смысл и сказки, которую мы взяли примером для разбора этой теории.
Мы, русские, ровно ничего не выиграем от этого нравоучения. Таксы не имеют важного значения в нашем экономическом быте. А последователи Сэ готовы толковать о вреде такс, которого мы, русские, вовсе не чувствуем (если только благоразумно установляемые таксы действительно могут приносить вред, в чем еще не все или, лучше сказать, уже не все ученые согласны). Вопрос о таксах вовсе не принадлежит к числу живых, интересных для русского общества. Какая же нам будет охота слушать толки о нем? Говорите нам о способах улучшить наше земледельческое производство, говорите о способах расширить сбыт фабричных произведений в нашем сельском населении, которое теперь очень мало их покупает. Эта вопросы для нас важны; но теория последователей Сэ очень мало занята ими, а вечно твердит о вреде такс. Может ли она возбудить живо интерес в нашем обществе, имея страсть хлопотать о предметах маловажных для нас и не обращать внимания на предметы, существенно интересующие наше общество? Предаваться ей значило бы вперед отказываться от живого сочувствия публики.
Но мало того, что теория Сэ мертва для нас. Она сама по себе, поверхностна и фальшива. В науке это уже давно доказано. Для тех, которые не имели случая узнать об успехах, сделанных наукой со времен Сэ, мы покажем поверхностность и фальшивость его теории разбором сказки, ей порожденной и переданной нами выше со слов "Экономического указателя".
Какой урок извлекают жители Багдада из перенесенного ими бедствия? -- "Надобно улучшить дороги и не надобно установлять такс". Какой бедный, неполный урок! Видно, что жители Багдада -- люди, отставшие от века. Если бы между ними был человек, знакомый с политической экономией не по одному Сэ, а по новейшим исследованиям, он повел бы с ними речь следующим образом.
В Багдаде был страшный голод. Как могло это случиться? -- У нас был неурожай. -- Но ведь при жестоком неурожае сбор хлеба все-таки равняется двум третям обыкновенного сбора. Разве вы имеете в обыкновенные годы так мало хлеба, что едва достает вам на пропитание? Иначе, если бы вы, например, производили хлеба в обыкновенные годы в полтора раза более, нежели нужно для вашего пропитания, вы не терпели бы голод, когда сбор оказался одной третью менее обыкновенного. -- "Да, действительно, мы и в обыкновенные годы кушали хлеба меньше, нежели бы хотелось нам". -- Почему же так? Разве у вас мало земли?-- "Нет, земли у нас довольно". -- Значит, она неплодородна? -- "Нет, земля у нас хороша". -- Стало быть, у вас земледелие в дурном состоянии? -- "Правда". -- Итак, друзья мои, старайтесь улучшить ваше земледелие. Это пригодится вам не только на случай неурожая (тогда и при неурожае вы не будете слишком голодны), но и в обыкновенные годы; вы теперь едва кормитесь, а тогда будете жить в избытке. Так ли? Надобно вам улучшить ваше земледелие? -- "Надобно".-- Так подумаем же вместе, как бы вам приняться за это. -- И он объяснил бы жителям Багдадской области, какие экономические отношения должны быть изменены, чтобы земледелие могло улучшиться.
Это нравоучение полезнее и ближе к делу, нежели речь о таксах.
"Гарун-аль-Рашид хотел купить для нас хлеба в соседних областях, да перевезти его нельзя было бы скоро, потому что дороги у нас плохи",-- говорят багдадские жители своему советнику. "Как! у вас нет хороших дорог? Значит, вы народ беспечный, если не позаботились давно об этом важном деле. Какие же причины сделали вас такими беспечными людьми? Надобно исследовать это". И началось бы объяснение экономических отношений, развивающих в народе беспечность.
Это нравоучение также полезнее и ближе к делу, нежели речь о таксах.