Дело выставлено в очень невыгодном виде. Кажется, этим примером безвозвратно осуждается общинное владение -- общины тяготятся своими землями, не знают, что с ними делать; "о вникнем в подробности этого очерка и увидим, что одна из них подрывает справедливость другой и ни одна не относится к самому принципу общинного владения, а разве только к местным злоупотреблениям городской и сельской администрации во Франции. "В общинном владении сохранились только земли бесплодные или истощенные",-- "лучшие земли", бывшие в общинном владении, "перешли в частную собственность по разным случаям",-- а между тем закон воспрещает "отчуждение общинных земель в частную собственность" -- как же могли лучшие участки быть отчуждены? Ясное дело, в противность закону, злоупотреблением местной администрации. Можно ли ожидать, чтобы люди, которые нарушают закон до того, что продают или отдают то, чего не имеют права отдавать или продавать, хорошо управляли тем, чего не успели противозаконным образом промотать? Ясно, что виноват во всем не принцип общинного владения, а дурная, злонамеренная администрация, которая одинаково погубит и частное и общинное владение. Идем далее и находим новое доказательство тому: "земли эти истощены беспорядочным пользованием" -- ясно ли, в чем дело? Не в общинности, а в "беспорядке", который бывает и в частных поместьях. Или уж в общине не может быть порядка? "Общины не знают, что делать с своими землями, ибо никто не хочет брать их в оброк" -- это невероятно; у нас землею не так дорожат, как во Франции, однако же городские земли находят себе нанимателей, а во Франции не находят; это невозможно; верно, тут скрываются страшные злоупотребления. Верно, люди, которые заведуют отдачею общинных земель внаймы, составляют фальшивые протоколы о том, что нанимателей не явилось, и потому земли остались пусты. -- а сами втихомолку пользуются ими,-- не это ли и есть "беспорядочное пользование", о котором говорилось выше! Но не все общинные земли предназначены к отдаче внаймы -- иные "оставлены под общественный выгон" -- что ж, эти земли в тягость общинам? -- Да, общины "не знают, что с ними делать". -- Как? разве никому не приносят они пользы?-- Нет, ими "пользуются беднейшие жители без всякой платы, для пастбищ" -- а, теперь понимаем: до беднейших жителей никому нет дела во Франции; притом же они пользуются выгоном "без всякой платы" -- стало быть, от общинных выгонов не поступает в городскую или сельскую кассу доходов, которыми распорядились бы по-своему люди, заведующие кассою -- окажите, какая им выгода от того, что теперь у "беднейших жителей" есть возможность содержать какую-нибудь корову или козу? Какая польза Парижу от того, что тысячи старух кормятся, продавая молоко коров, которых каждая из них содержит по одной, благодаря общественному выгону? -- Напротив, это положительный вред. Во-первых, эти коровы дурной породы; у известного сельского хозяина г. Пурсоньяка коровы дают молоко гораздо лучшего качества; во-вторых, эти старухи сами даром бременят землю -- пора бы им и честь знать, пора бы костям на место, а то они только безобразят парижские улицы своими лохмотьями,-- выгоды и чести от них городу нет ни на сантим, а иная, пожалуй, поступит еще на городской счет в богадельню, когда у ней падет ее дрянная корова,-- ну, и содержит город старую ведьму -- первое, тут прямой убыток; второе -- увеличивается цифра нищих, что неприятно в статистических таблицах. То ли дело, если б на месте общественного выгона построилось пять великолепных дач, именно дача г. Миреса, дача г. Фульда, дача доктора Верона, дача г-жи Арманс (вы ее знаете, премилая женщина) и дача г. Мишеля Шевалье, бывшего сен-симониста, а ныне, если не ошибаемся, сенатора. Они давно уж приискивают подгородных участков для дач. Проклятый закон, не позволяющий продать общественного выгона!
Факты относительно общинного владения излагаются экономистами старой школы пристрастным образом, и доверчиво принимать составляемые ими картины значит впадать в постоянные ошибки. Мы виним в ошибках, нами указанных, гораздо более тех авторов, из которых г. Струков почерпал свои сведения о французском общинном владении, нежели г. Струкова,-- конечно, ему не было случая проверить на месте их показания; но все-таки он мог бы заметить внутреннюю несообразность этих показаний, если бы предостережен был относительно пристрастного взгляда старой экономической школы в этом случае. Он проверил бы их другими источниками, и тогда, вероятно, перестал бы так решительно утверждать, что общинные земли не приносят пользы благосостоянию французского (народа. Разберем же тот взгляд на общинное владение, который слишком доверчиво принимается от экономистов старой школы многими из наших ученых, и в том числе г. Струковым. Прежде всего посмотрим, ясно ли понимают он>и явление, против которого восстают,-- как они определяют его?
"Общинное пользование (говорит г. Струков, отчасти со слов западных экономистов старой школы, отчасти по фактам русского быта) существует преимущественно в двух видах: одно, в котором луга и поля разделяются ежегодно или в самые краткие сроки, с общего согласия, по числу наличных и в том числе прибылых хозяев, равномерно ил" соответственно повинностям и оброкам, причем выгоны, пастбища, леса и неудобные земли остаются общими, некоторые же угодья или выгоны обращаются в мирские оброчные статьи; и другое, в котором, по взаимному согласию или распоряжению собственника, члены общества разделяют полевые земли между наличным числом хозяев на семейные участки бессрочно или на продолжительный срок (по участку в каждом поле, без участия в тюлевых землях прибылых хозяев), продолжая затем делить луга ежегодно, пользоваться выгонами и другими удобствами общественно или образовать из некоторых угодий и удобств оброчные статьи.
"В обоих случаях ни земли правительства, ни земли владельцев не могут переходить в собственность постороннюю по произволу членов общества ил" самой общины. Даже когда община владеет землею, как собственностью, случаи отчуждения, если они не ограничены законом, бывают весьма редки, завися от общего согласия, которое чаще дается на приобретение новых земель и иногда на обмен старых, нежели на отчуждение".
О чем тут идет дело? В начале, очевидно, о способах общинного пользования землею; в конце, очевидно, о принципе общинного владения,-- это два понятия совершенно различные; если они смешиваются, доказательства против общинного владения теряют всякую силу; положим, что способ пользования вещью дурен -- следует л" из того, чтобы вещь была сама по себе дурна? Вовсе еще нет; докажите прежде, что не может быть иного, лучшего способа пользования ею. Положим, что доказательства, которые представит г. Струков, будут решительно доказывать, вред обоих способов пользования, им указанных -- из того следует только, что эти способы должны быть заменены другими, лучшими, но нимало не следует, чтобы сам принцип был дурен. Иначе можно доказывать (и многие уже доказывали) вред просвещения, фабрик, машин, улучшенных путей сообщения, [свободы правительства,] мира, благосостояния,-- словом, какого угодно благого принципа, потому что каждым принципом можно дурно пользоваться.
При таком смешений понятии, которое мы нашли в самом определении явления, выставляемого препятствием к развитию сельского хозяйства, едва ли можно ожидать таких возражений против этого явления, которые выдержали бы критику. Просмотрим, однако, их в том порядке, как они излагаются у г. Стру-кова.
"Общественная поземельная собственность или общественное поземельное пользование,-- говорит он,-- остатки кочевого состояния племен, когда нет побуждений для личной поземельной собственности; при развитии сельского хозяйства и размножении населения, являются в этом порядке дел неудобства, заставляющие желать его прекращения". Но 1) при еще большем развитии населения и сельского хозяйства (когда прилагаются к "ему улучшенные способы производства, когда возникают пароходы, паровозы и усиленная торговля) являются вновь необходимые причины желать его возвращения, как доказывает пример Запада. Итак: первый период развития -- удобное общинное пользование, второй период -- оно имеет свои неудобства; третий, совершеннейший период (в который вступает Западная Европа), общинное пользование вновь становится необходимостью. [Стало быть, если бы во втором периоде, в котором находимся мы, удобства общинного пользования и перевешивались его неудобствами, то надобно еще рассмотреть, долго ли нам ждать вступления в третий период; если недолго, то выгоднее переждать кратковременное неудобство, не разрушая общинного порядка, чтобы избавить себя от мучительного процесса восстановления. А быстрый ход новейшей экономической истории заставляет утверждать, что и нам недолго остается до третьего периода. Для удобства на тридцать лет разрушать учреждение, восстановление которого требует вековых мучительных усилий -- невыгодно.] 2) Действительно ли даже во втором периоде благие следствия общинного пользования перевешиваются его невыгодами? Если и согласны, что при развитии населения и хозяйства являются не существовавшие прежде удобства на стороне полновластной личной собственности, то исчезают ли все выгоды со стороны общинного пользования? Нимало. Оно обеспечивает каждому члену общины право на участие в пользовании; оно обеспечивает существование каждого отдельного члена общины, доставляя ему право на землю. Без него большинство населения лишается недвижимой собственности и заменяющего ее права пользования недвижимою собственностью, а положение массы пролетариев всегда бедственно,-- потому надобно еще взвесить, который из двух порядков более благоприятен благосостоянию всего общества -- степень этого благосостояния зависит не только от массы производимых ценностей, но и от их распределения. Берем два участка, каждый в 5000 десятин земли (одна квадратная миля). На каждый участок приходится по 2000 человек населения. Один разделен на тридцать ферм с улучшенным хозяйством второго периода; каждая десятина дает в общей сложности 20 рублей дохода; из "их 5 рублей "дут на арендную плату землевладельцу, 6 рублей на уплату и содержание работникам, 9 рублей остаются в пользу фермера. На другом участке, по причине общинного пользования, сельское хозяйство сделало менее успехов, и десятина дает только по 12 рублей дохода, но этот доход весь остается в пользу домохозяев, которые все по общинному началу участвуют в пользовании землею. Сравним же эти участки.
Общая ценность производства на первом участке 5000 X 20 = 100 000 руб.
Общая ценность производства на втором участке 5000 X 12 = 60 000 "
По общей ценности производства участок с фермами гораздо выше участка с общинным пользованием. Но от состояния производства обратимся к состоянию людей, населяющих эти участки. Считаем по семьям, полагая в каждой семье пять человек.