[5)] Даже и в предшествующее время, когда при слабом развитии торговли и путей сообщения действия закона безграничной конкуренции не были бы еще так ощутительны, мнимые неудобства общинного пользования землею для усиления производства далеко превышаются выгодными следствиями общинного пользования для благосостояния массы земледельческого населения.
[6)] Потому и в настоящее время благо государства, тождественное с благом большинства земледельческого населения, требует сохранения общинного пользования землею.
[7)] Все возражения против общинного пользования землею не касаются его принципа, а относятся только к одному из способов этого пользования (ежегодному переделу земель) и легко устраняются при других способах, между прочим, при переделе на продолжительные сроки с вознаграждением, от общины, прежнего обработывателя за улучшение земли, если по переделу участок или клин участка переходит к другому члену общины.
Последнее положение в сущности является только развитием первого, и таким образом весь ряд положений представляется одною цельною системою, жизненное значение которой сосредоточивается в [шестом] положении. Мы согласны признать всю систему опровергнутою, если будет научными доказательствами опровергнуто хотя одно из составляющих ее положений.
Вопрос так важен, что "Экономический указатель", служащий теперь главным органом распространения у нас политико-экономических понятий, должен определительно высказать свое мнение. Повторять, кстати и не кстати, выходки против общинного начала, давно опровергнутые наукою, легко. Но такой метод несправедлив и не ведет ни к чему полезному. Кто хочет оказать, что принцип общинного пользования землями должен быть брошен нами как невыгодный для государственного благосостояния, тот должен серьезными научными доводами доказать, что ни при каком способе общинный принцип не может быть полезнейшим для государственного благосостояния. Кто не может доказать этого, тот не имеет научного права говорить против общинного принципа пользования землею. И потому молчание со стороны "Экономического указателя" мы должны будем принять или как выражение согласия с высказанным нами убеждением относительно общинного пользования землями, или как следствие бессилия опровергнуть научным образом это убеждение.
Читатель видит, что мы предлагаем людям, думающим не одинаково с нами об общинном принципе, или признаться " своем бессилии опровергнуть убеждение, которое, нам кажется, неоспоримо доказано наукою экономического быта, или начать премия, какие постоянно ведутся в Западной Европе. Читатель видит, что в этом прении мы уступаем все выгоды тем, которым предлагаем прение. Мы первые выставляем положения, кажущиеся нам справедливыми, и предлагаем опровергнуть их,-- таким образом, мы становимся в положение оборонительное, которое вообще признается менее выгодным, нежели наступательное. Мало того: мы так убеждены в непоколебимости научной истины, нами защищаемой, что согласны признать себя побежденными не только в том случае, когда будут опровергнуты все основания, на которых опирается она, но даже если будет опровергнуто хотя одно из этих оснований. Все возможные выгоды прения предоставляются нами противникам общинного пользования землею,-- и если при таких выгодах они откажутся принять предлагаемое прение или не выдержат его, это будет очевидным для всех свидетельством безмерной слабости научных возражений против общинного начала и равно очевидным для всех свидетельством научной непоколебимости его.
Но мы забыли о славянофилах, с которых начали речь? Напротив, теперь именно и делается понятным то, почему они заслуживают симпатии от людей, умеющих ставить существенно важные вопросы жизни выше мелких несогласий в отвлеченных теориях о Востоке и Западе. Мы старались представить во всей его важности один из таких вопросов, стоящих выше мелочных или туманных пунктов разделения между славянофилами и неславянофилами. И если! теперь мы скажем, что об этом вопросе славянофилы, как нам кажется, думают основательнее, нежели большая часть людей, готовых подсмеиваться над промахами и пристрастиями славянофилов, то, конечно, читатели легко объяснят себе, почему мы, несмотря на частые промахи некоторых ее последователей,-- промахи, осуждаемые нами не менее, нежели кем-нибудь другим,-- несмотря на все теоретические заблуждения очень многих последователей этой партии,-- заблуждения, несостоятельность которых чувствительна для нас не менее, нежели для кого-нибудь другого,-- все-таки продолжаем считать эту деятельность полезною для нашего общества. Возвращаемся же к вопросу, выставленному нами в пример превосходства, какое, по существенным для жизни стремлениям, славянофилы имеют над многими из тех людей, которых им угодно сливать в одну партию западников, хотя между этими людьми нет ровно ничего общего, кроме недовольства специально славянофильскими особенностями.
[Научная неоспоримость благотворного действия общинного принципа не подлежит никакому сомнению. Но этот принцип явился в науке позднее других принципов, сила которых должна для человеческого благоденствия подчиниться его закону или ограничиться его требованиями. Прежде эти принципы считались безусловными основаниями науки. Торжество нового принципа в науке бывает всегда медленно; большинство ученых людей, как " всяких других людей, живет только рутиною. Уж по одному этому, не упоминая о других, своекорыстных побуждениях, имеющих влияние на многих, большинство западных экономистов и их русских учеников стоят до сих пор во враждебном отношении к принципу общинности, ограничивающему научное значение тех прежних принципов, которые до появления нового начала считались верховными началами науки, особенно принципов безграничной конкуренции и полновластной собственности отдельного лица.]
Важность распространения здравых понятий о вопросе, касательно необходимости для национального благосостояния сохранить господствующее у вас общинное пользование землею, чрезвычайно 'велика. Но пример западного населения, бедствующего от утраты этого принципа, не имеет над большинством наших экономистов такой силы, как лишенные всяких дельных оснований изречения тех политико-экономических авторитетов, которых они привыкли держаться. Славянофилы в этом случае не таковы. Они знают смысл урока, представляемого нам участью английских и французских земледельцев, и хотят, чтобы мы воспользовались этим уроком. Он" считают общинное пользование землями, существующее ныне, важнейшим залогом, необходимейшим условием благоденствия земледельческого класса. В этом случае они высоко стояли над многими из так называемых западников, которые почерпают свои убеждения в устарелых системах, принадлежащих по духу своему минувшему периоду одностороннего увлечения частными правами отдельной личности и которые необдуманно готовы восставать против нашего драгоценного обычая как несовместного с требованиями этих систем, несостоятельность которых уже обнаружена наукою и опытом западноевропейских народов. Все теоретические заблуждения, все фантастические увлечения славянофилов с избытком вознаграждаются уже одним убеждением их, что общинное устройство наших сел должно остаться неприкосновенным при всех переменах в экономически" отношениях.
Мы представили один пример превосходства славянофилов над многими из так называемых западников. Число этих примеров легко было бы умножить еще тремя-четырьмя очень важными. Но довольно и одного, по вашему мнению, важнейшего, который указали мы, чтобы с уважением смотреть на них, как на деятелей полезных.