У Монталамбера встречаются отдельные справедливые мысли, но совершенно ложна основная тенденция его книги: внушить французам необходимость введения во Франции тех аристократических учреждений, которые потеряли свое могущество и в Англии, сохраняя только старинный блеск без старинной силы. У Токвилля, напротив, я основная мысль книги не лишена справедливости, хотя выражена несколько односторонним образом и доведена до чрезвычайного преувеличения.
Причиною всех политических волнений, постигших Францию в конце прошедшего века и продолжающих доселе господствовать в этой стране, Токвилль считает централизацию, доведенную до чрезвычайной крайности со времен Ришелье и Людовика XIV. Он так увлехается этою мыслью, что упускает из виду все другие причины к общему неудовольствию, постепенно все сильнее и сильнее овладевавшему французской нацией в течение XVIII века, а причин этих было много и кроме централизации. Надобно также заметить, что едва ли правильно употребляет он слово "централизация" для обозначения того порядка вещей, которому приписывает все бедствия Франция. "Централизация" предполагает одинаковость учреждений во всех областях государства и очень малую степень власти областных правителей,-- этого не было во Франции до 1789 года. В каждой провинции существовала какая-нибудь особенность, подати и налоги между ними распределены были неуравнительно, отношения сословий были неодинаковы " т. д. Такой порядок дел вовсе не централизация, и сходен с нею был он только тем, что вообще французская администрация и фиск совершенно самовластно управляли, всею общественною жизнью и самовластно распоряжались част ною жизнью, не признавая никаких преград и ограничений своему произволу ни в чьих правах. Это не централизация, это просто система произвольного управления,-- та самая система, которая возобновлена Наполеоном III; страдания и бедствия, нанесенные ею Франции в течение XVI, XVII и XVIII веков, были неимоверно велики, in этим объясняется увлечение Токвилля. Только немногие провинции, так называвшиеся pays d'états, находили хотя слабую защиту от произвола интендантов (областных правителей) и министров в своих областных учреждениях, случайно сохранившихся до некоторой степени. Из всех французских областей, наибольшим благосостоянием пользовался Лангедок: обременительное отправление феодальных обязанностей натурою, существовавшее IB других провинциях, было там заменено денежною платою; дороги и каналы находилась в отличном состояния; финансы области были в таком цветущем положении, что она могла делать государству очень значительные ссуды.
"Чем объяснить такое неслыханное в древней Франции процветание отдельной области (продолжает князь Черкасский)? Токвилль видит в нем естественное и необходимое последствие существования в Лангедоке независимых провинциальных учреждений и предоставления центральною властью всех дел местного управления, всей внутренней раскладки податей и надзора за общественными предприятиями областным лангедокским штатам, состоявшим из 92 членов, из которых 46 депутатов среднего сословия, 23 епископа и 23 депутата от дворянства. Способ собирания их и делопроизводство, даже самый их состав -- все было в них далеко неудовлетворительно, и должно признаться, королевская власть мало заботилась об совершенствовании их, всегда видя в областных учреждениях орудие докучливое и не довольно гибкое в руках своих чиновников. Но уже и этого несовершенного учреждения, этого всегда присущего и озаряющего пути местного интенданта -- светоносного фокуса, как называет его Токвилль, было достаточно, чтобы спасти Лангедок от многих невольных промахов и предотвратить или исправить многие ошибочные действия центральной французской администрации". ("Р<усская> б<еседа",> Крит<ика>, стр. 79.)
"Областные учреждения (прекрасно заключает свою статью князь Черкасский, говоря о формах, которых не может ввести Наполеон по всему не нормальному положению) являются в настоящее время лучшею точкою опоры для правительства во всех тех государствах, где еще сохранились для воссоздания их какие-либо живые элементы. Только с их помощью, при благотворном их воздействии и влиянии на местное управление, может принести какую-либо пользу сознательно и бессознательно ныне требуемое везде и всеми отменение административной централизации. Но подобный подвиг возвышенной и бескорыстной политики может совершить лишь государь, рожденный на престоле, от самой колыбели окруженный любовью своего народа и столько же уверенный в нем, сколько искренно и горячо его любящий. Возможность совершить подобный подвиг сберегается скупою рукою Истории лишь для немногих ей особенно сочувственных любимцев". ("Р<усская-> б<еседа>", Крит<ика>, стр. 88.)
В "Русском вестнике" (No 11) надобно заметить статью г. Безобразова "Физиология общества", объясняющую современный взгляд на отношение политических вопросов и общественным: т. Безобразов справедливо говорит, что ныне политические вопросы рассматриваются преимущественно! только как одежда общественных вопросов или как пути для удовлетворения общественных потребностей:
"Смотря на государство (говорит г. Безобразов) как на внешнее, необходимое обеспечение органического развития общества, общественная физиология не налагает на государственную деятельность никаких произвольных обязанностей, не исходящих из внутренних потребностей того общества, которое государство призвано защищать от внутреннего и внешнего насилия, не предпосылает ему никаких заранее приготовленных форм, не обусловленных самими- интересами народной жизни. Без защиты государства никакое общество не может достигнуть свободного развития сил своих; но н без общества, свободно развивающегося под защитою государства, последнее не имеет никакого значения. Государственная форма, в самом обширном значении этого слова, дает гарантии тем сделкам, в которые вступают общественные интересы между собою. Задача его не более, но и не менее. Как только государство при охранении общественных интересов задумывает устраивать при этом свои собственные дела, так тотчас оно выходит из пределов своего естественного назначения; общественные интересы рано или поздно выходят из-под опеки, с помощью которой хотели усыпить их, и государственные дела, не разрешающие никакого общественного дела, теряют всякое значение, всякий кредит для общества Искусственный государственный порядок порождается всеобщею парализиею. Понятно, что с этой точки зрения государственные формы не могут бить построены по каким-нибудь отвлеченным принципам: они всегда должны обусловливаться положением того общества, которое ими охраняется Потому-то и характер и идея государственной деятельности разных времен и народов различны, что мы действительно и видим в истории. Так начинают смотреть на государство все новейшие исследователи, совершенно оставившие ту почву, на которой возникали политические воззрения прежнего времени и еще возникают отсталые воззрения некоторых современных писателей; в мнении последних, всякое государство должно осуществлять одну идею, стремиться к одной цели. Если можно найти эту одну общую идею и цель, то можно выразить их разве только так, что государство обязано обеспечивать свободное развитие общественных интересов. Такой общий смысл для государства можно принять. В этом смысле государственная деятельность получает свой особенный характер, отличный от всех других отраслей деятельности. Оно охраняет, дает определенную, прочную форму сделкам, в которые беспрестанно вступают между собою разные противоположные интересы в обществе. Но эта форма должна быть такова, чтобы в ней были всегда открыты двери к новым компромиссам, беспрестанно разнообразящимся в бесконечном развитии общества. Существующие в обществе интересы бесконечно разнообразны: интересы собственности и нищеты, капиталов, земли и работы, религии и нравственности, труда и нищеты, образованности и невежества, движения и застоя; но все эти интересы, каковы бы они ни были, в силу исторической давности, в силу времени и общества, давших им раз жизнь, имеют неотъемлемое право на уважение, на защиту от всякого насилия. Общество дало жизнь тому или другому интересу, питало его иногда очень долго, но оно не может уничтожить его одним ударом, как бы ин были священны новые интересы, выступившие в антагонизм со старыми. Общество обязано дать движение новым интересам, но также обязано дать вознаграждение старым. Государство н определяет меру этого вознаграждения, равно как и место, уступаемое новым интересам. Этим только путем могут быть обеспечены в обществе порядок и движение". ("Р<усский> вестник", No 11, стр. 344.)
Конечно, последние строки имеют слишком безусловный смысл: неужели общество, развивающееся не всегда в нормальных обстоятельствах, не порождает никогда интересов, не заслуживающих ни малейшего снисхождения и долженствующих считать себя счастливыми уже тогда, когда при первой возможности уничтожаются безнаказанно? Когда в XIII веке Рудольф Габсбургский уничтожал разбойничьи феодальные замки на берегах Рейна я в Швабии, разбойники, ß течение ста или двух сот лет потомственно грабившие всех проезжих и всех соседов, неужели могли требовать вознаграждения, ссылаясь на право давности? Ведь они лишались части своих доходов. Но какое дело было до того Рудольфу Габсбургскому? Вот иное дело если б эти люди, не дожидаясь, пока общее чувство восстанет против ,них и смирит их против их воли, прежде того времени " добровольно выразили готовность отказаться от привычки жить чужим добром, насильственно отнимаемым,-- ну, тогда швабы и жители рейнских берегов подумали бы, не требует ли благоразумие купить у этих грабителей добровольное оставление прежнего обычая; по юридическому же правилу, грабитель не заслуживает ровно никакого вознаграждения эа то, что отказывается от грабежа -- он счастлив должен быть уже тем, когда не взыскивают с него денег, заграбленных им. Надобно также прибавить, что общественные компромиссы только тогда производятся на справедливых основаниях, когда дело решается вместе представителями обеих сторон,-- иначе, если оно решается людьми, принадлежащим" к одной только из двух партий, интересы которых должны быть соглашены компромиссом, другая партия непременно будет обижена. Так, например, английский парламент мог очень справедливо и (как показали последствия) очень выгодно для обеих сторон решить вопрос о хлебной торговле, потому что в парламенте были представители как протекционистов (тори), так и приверженцев свободной торговли (виги), "о он не может при настоящем своем составе справедливо решить вопрос, например, о так называемых Strike'ax или взаимных отношениях фабриканта к работникам, потому что в английском парламенте находятся представители только одной из этих двух сторон. В таких случаях дела решались гораздо основательнее и справедливее так называемыми французскими промышленными третейскими советами (conseil des prudhommes), в которых было равное число членов из обеих партий: при таком составе, самые затруднительные случаи распутывались очень легко, ко взаимной выгоде и к общему удовольствию всех лиц, заинтересованных в деле. В русском законодательстве находятся постановления, истекшие из этого благотворного принципа. Так, например, если к делу прикосновен купец, дело производится не иначе, как при депутате купеческого звания; если к делу прикосновенно лицо из военного звания -- не иначе, как при депутате из военного звания и т. д. Этот прекрасный и справедливый принцип поставляется нашим законодательством как необходимое условие всякого следствия, всякой тяжбы, и при случае компромиссов между тяжущимися партиями он должен по духу нашего законодательства обеспечивать справедливость размера, какой дается присуждаемому вознаграждению4.
В Журнале (министерства внутренних дел помещено очень важное и отрадное известие об учреждении в Петербурге Общества для доставления дешевых и удобных квартир людям рабочего сословия. Согласно высокому желанию, выраженному его высочеством герцогом Георгием Мекленбург-Стрелицюим, благоволившим принять на себя глазное попечительство над Обществом, мы помещаем здесь это объявление, радуясь начинающемуся осуществлению столь прекрасной и благотворной мысли 5.
ОБ УЧРЕЖДЕНИИ В С.-ПЕТЕРБУРГЕ ОБЩЕСТВА ДЛЯ УЛУЧШЕНИЯ ПОМЕЩЕНИЙ РАБОЧЕГО НАСЕЛЕНИЯ
"Мысль об улучшении помещений рабочего населения обратила на себя в последнее десятилетие внимание многих правительств, в том числе и нашего. О состоянии сих помещений в С.-Петербурге собраны уже в разное время весьма любопытные сведения. Между ними особенного внимания заслуживают обширные изыскания, произведенные двумя комиссиями, в 1840 и 1847 годах, и обнаружившие во всей подробности, в каких неопрятных, сырых и холодных квартирах размещаются здешние рабочие. При незначительном числе домов, приспособленных, и то весьма дурно, для жилья сих людей, они должны поневоле довольствоваться квартирами, какие попадутся, приплачиваясь нередко за то здоровьем. Как мало соответствует число подобных помещений настоящей в оных потребностей, это показывают следующие цифры, извлеченные из дел министерства и которые отчасти были уже напечатаны в прежнее время в Записках Русского географического общества {Книжка III. Статистика недвижимых имуществ в С.-Петербурге.}.