Разсказъ.
I.
Отъ Далевича Зябликову.
12-го сентября. Домъ Предварительнаго заключенія.
"Я не хотѣлъ отвѣчать на твое письмо; были минуты, когда я мечталъ объ одномъ, чтобы меня оставили въ покоѣ. Но нѣкоторыя соображенія заставляютъ меня взять перо; о нихъ -- послѣ. Ты хочешь знать, какъ все это случилось? Очень быстро и просто: я надѣялся, рискнулъ, былъ обманутъ -- и вотъ одиночная камора, а впереди -- тюрьма или ссылка. Подробностей не сообщаю -- не хочу да и не могу: письма идутъ черезъ канцелярію прокурора. Скажу то, что говорилъ и буду говорить: я не виноватъ. У меня были чужія деньги; ты зналъ мое положеніе -- зналъ или угадывалъ, а иногда и распрашивалъ съ участіемъ и посматривалъ на меня съ соболѣзнованіемъ... дальше этого дружба, какъ извѣстно, не идетъ! Очень было тяжело; я засыпалъ съ мучительной мыслью о завтрашнемъ днѣ, а на завтра... сколькихъ приходилось обманывать, сколько нечистыхъ рукъ жать заискивающе! Одно хорошо въ моемъ настоящемъ положеніи: этого кошмара нѣтъ. Есть другое -- ужасное, но нѣтъ этой вѣчной тревоги, растрепавшей мои нервы.
Я ухватился за соломенку: накупилъ взмыленныхъ пріятелями акцій, какихъ -- все равно. Не на наличныя покупалъ, разумѣется, а далъ "приходъ". И общее паденіе увлекло меня; я не могъ вернуть денегъ своевременно -- и вотъ въ "ямѣ". Э, да что говорить! Перейду къ дѣлу. Общая сумма растраты, въ сущности, ничтожна: тысяча семьсотъ рублей. Возвратъ ея до суда значительно смягчилъ бы мою участь: выгоднѣе, дѣйствительно, "вознаградить потерпевшаго", чѣмъ "добровольно обязаться" сдѣлать это (См. 1081 ст. Уложенія о наказаніяхъ). Достань мнѣ эти деньги. Клянусь тебѣ, что я ихъ верну. Я знаю -- ты бѣденъ, какъ церковная крыса, но заложи все, что можно, возьми подъ вексель, обѣгай всѣхъ моихъ "друзей"... эти "жертвы" -- ничто въ сравненіи съ результатомъ ихъ -- спасеніемъ человѣка. Видишь, я говорю твоимъ языкомъ -- вѣдь ты такъ безкорыстно любишь человѣчество, такъ страдаешь за него въ своей "меблированной комнатѣ"... Ну, вотъ тебѣ и случай отличиться.
Еще просьба, ты знаешь о моихъ отношеніяхъ къ Евгеніи Сергѣевнѣ -- зайди къ нимъ, переговори съ ней, скажи все, что хочешь, кромѣ правды. Намекни на что-нибудь "политическое" -- это какъ-то благороднѣе, то-есть съ ея точки зрѣнія. Парализуй вліяніе буффонадъ Ерченкова: этотъ болтунъ все уже пронюхалъ, вѣроятно, и языкъ у него чешется. Постарайся, вообще, очернить его. Прибавь, что все можетъ кончиться скоро и благополучно, что я "терплю за другихъ", что настоящее не помѣшаетъ намъ насладиться будущимъ, что она связана со мною словомъ и остается моей невѣстой передъ Богомъ (хоть и не объявленной -- все равно), что самъ писать ей не смѣю... (не до романическихъ изліяній мнѣ, признаться). Да, да -- такъ и скажи "передъ Богомъ" это ей понравится.
Перечиталъ письмо -- есть желчныя строки, извини. Но пытайся пройти ко мнѣ; ты -- посторонній и едва-ли тебя пустятъ. Да и что за разговоры при свидѣтеляхъ. Ну, а родныхъ у меня, какъ ты знаешь, въ Петербургѣ нѣтъ, если не считать великолѣпнаго двоюроднаго братца съ его благочестивой маменькой, которыхъ я рѣшительно не желаю видѣть. Воображаю, сколько лицемѣрныхъ рѣчей льется теперь въ ихъ салонѣ по поводу моего несчастій! Впрочемъ, чортъ съ нимъ, я готовъ бы унизиться и попросить у нихъ денегъ, если бы не былъ увѣренъ въ отказѣ. Можетъ быть, ты разжалобишь ихъ? Попытайся проникнуть туда -- вѣдь ты былъ когда-то представленъ теткѣ. Ну, довольно.Отвѣчай, только "цензурнѣе".
Кстати: не подумай, что это и впрямь "яма": комната чистая, обѣды приличные, "начальства" разныя -- безстрастны, но корректны.
Твой Викторъ".