28 сентября.
"Дорогой другъ, я все знаю -- и еще больше симпатизирую вамъ. Да подкрѣпитъ васъ Господь, передъ лицомъ Котораго мы, по вашему прекрасному выраженію, связаны неразрывными узами. Не бойтесь ничего и вѣрьте моему горячему расположенію. Только теперь я узнаю васъ, только теперь поняла, что вы безконечно лучше, чѣмъ стараетесь казаться. Я такъ виновата передъ вами, такъ мало понимала васъ -- вотъ откуда мои неровности въ отношеніяхъ къ вамъ. Вы говорили, что я не люблю, что... ахъ, я сама не знаю, но, кажется, то настоящее, то большое, чего требовали вы -- близко... Дорогой мой, простите меня.
Ваша Евгенія".
V.
Отъ Далевича Евгеніи Сергѣевнѣ.
29 сентября.
"Горячее спасибо вамъ за ваши строки онъ вдохнули въ меня новую энергію. Я зналъ, что иначе вы и не можете отнестись ко мнѣ. Вы ни въ чемъ не виноваты предо мною -- и если бы и было что-нибудь... развѣ вашъ прекрасный порывъ не искупитъ любой вины? Я не привыкъ ныть и жаловаться, но не скрою что мнѣ очень тяжело. Вамъ я могу сказать это. Мои единственная отрада -- это сознаніе, что я не совсѣмъ одинокъ, что есть сердце, близкое мнѣ, отзывающееся на мои -- незримыя другимъ -- муки. Не вычеркиваю этихъ строкъ... пусть хоть когда-нибудь раскроется, дорогая, передъ вами моя душа; вы знаете, я не любилъ раскрывать ее... И еще поддерживаетъ меня мысль, что я не дрогнулъ, что принимая незаслуженную кару, я спасаю этимъ другихъ. Впрочемъ, не буду говорить объ этомъ. Теперь одна мысль у меня -- назвать васъ своей передъ всѣми..
О, какъ я безсиленъ здѣсь, въ этой тюрьмѣ! Знать, что какая-нибудь тысяча или полторы рублей могутъ спасти этихъ несчастныхъ... Э, оставимъ это! Зачѣмъ посвящать васъ, моя чистая, въ эти мрачныя тюремныя тайны? Да и не вправѣ я говорить все.
Еще разъ благодарю васъ горячо. До свиданья, дорогая моя...
"Вашъ Викторъ Далевичъ.