— Делай как хочешь. Что до меня, то имя его напомнило мне о короле Мирославе, и я всякий день боюсь, что тот не снесет обиды и объявит мне войну. Ах, дочка, большую ты тогда сделала ошибку.
— Не огорчай меня, отец! Я была бы несчастной, если бы согласилась стать женой того короля, поэтому я не жалею о своем решении.
Король задумался и недовольный ушел.
На другой день начались уроки.
Мирослав оказался усердным учителем, Красомила была внимательной ученицей, и ледяная кора, в которую гордость одела сердце девушки, с каждым днем все больше и больше оттаивала. Часто шептались служанки Красомилы: «Что это стало с нашей принцессой? Ни один человек не смел дотронуться до нее, а этому Мирославу она позволяет даже целовать на прощание руку».
Любовь покорила гордую принцессу. Уже немало времени прошло с тех пор, как старый король взял Мирослава к своему двору, все полюбили здесь юношу, а больше всех Красомила, хотя и случилось это помимо ее воли.
С учением же дело обстояло так: иной раз, когда на Красомилу находило дурное настроение, слуга должен был отказывать учителю, говоря, что принцесса не имеет желания заниматься. Но спустя минуту ее настроение менялось, и слуга снова бежал за учителем. Частенько, чтобы рассеять мрачные тени на лице Мирослава, принцесса давала ему поцеловать свою руку, а такой чести не удостаивались даже самые знатные господа.
Как-то вечером Красомила сидела у открытого окна, играла на арфе и пела, а возле сидел Мирослав и не спускал глаз с ее лица, залитого лучами заходящего солнца. Вдруг она замолчала и подала арфу своему учителю.
— Если ваше высочество позволит, я спою вам теперь свою песню, — сказал Мирослав, и Красомила согласилась.
Он начал. Но какая это была песня! То Красомиле казалось, что она слышит звон серебряных колоколов, которые зовут ее в храм божий к молитве, то ей чудилось, что манит ее в тенистую сень в объятия милого протяжный призывный голос соловья. Солнце зашло за высокую гору, последний луч его залетел в окно и сорвал ледяную пелену, которая еще, подобно панцирю, сковывала сердце гордой Красомилы. Тихо склонила принцесса голову к Мирославу, и слеза упала ему на руку. Словно не заметив этого, Мирослав сказал: