Ни когда не должно утверждать чего нибудь съ жаромъ и крикомъ, хотя ты увѣренъ что справедливость на твоей сторонъ, но должно мнѣніе свое предлагать скромно и съ равнодушіемъ. Если же того нельзя учинить, то подтщися перемѣнить разговоръ такими словами: "намъ неможно другъ друга убѣдить, да и нѣтъ въ томъ нужды, то лучше обратимъ рѣчь нашу на иное что нибудь.
Надлежитъ памятовать о наблюденіи мѣстной свойственности во всѣхъ бесѣдахъ; ибо что свойственно для одной бесѣды, то часто почитается весьма несвойственнымъ для другой.
Шутки, острыя слова и побасенки, кои въ одной бесѣдъ почтутся хорошими, покажутся въ другой непріятными и скучными. Особливыя качества, навыкъ и обыкновенія бесѣды, могутъ придать слову или какому либо дѣйствію важность; но то же самое не будетъ уже имѣть равномѣрной важности, если не будетъ сопровождаться сими случайными обстоятельствами. Въ семъ случаѣ люди часто погрѣшаютъ: ибо почитая за хорошее то, что въ одной бесѣдѣ и при нѣкоторыхъ обстоятельствахъ причинило удовольствіе, повторяютъ съ нѣкоторою надмѣнностію въ другой, гдѣ оно или со всѣмъ не лѣпо, или будучи помѣщено не къ стати, покажется обиднымъ. Не взирая на то, дѣлаютъ они сіе съ глупымъ предувѣдомленіемъ: говоря, я вамъ скажу весьма прекрасное дѣло, или я вамъ скажу прекрасную въ свѣтѣ исторію. Симъ возбуждается великое ожиданіе, которое когда обмануто будетъ, заставляетъ по всей справедливости думать о семъ повѣствователѣ, что онъ глупъ.
При всякомъ случаѣ старайся не говорить о самомъ себѣ, если то возможно. Нѣкоторые сами зачинаютъ говорить о себѣ съ похвалою безъ всякой посторонней къ тому причины; ето знакъ великаго безстыдства. Другіе же въ семъ случаѣ съ большимъ искуствомъ по ихъ мнѣнію поступаютъ, выдумывая мнимыя обвиненія на себя, будто отъ другихъ нанесенныя, и жалуяся на клевету, которой ни когда не бывалъ, приносятъ свои на то оправданія, за тѣмъ только, чтобы имѣть случай изчислить всѣ свои многоразличныя добродѣтели. Сей тонкой покровъ скромности столь прозраченъ, что не можетъ сокрыть ихъ тщеславія даже и отъ такихъ, кои недальнимъ одарены проницаніемъ.
Другіе поступаютъ въ семъ съ большею скромностію и хитростію; признаютъ себя столь приверженными къ главнѣйшимъ добродѣтелямъ, что даже доходятъ въ томъ до слабости, и тогда увѣряютъ, что отъ сихъ слабостей происходятъ ихъ несчастія. "Они говорятъ, что не могутъ смотрѣть на людей поверженныхъ въ несчастіи, не сострадая съ ними и не стараясь имъ помочь. Не могутъ видѣть ближняго своего въ несчастіи не избавя его; хотя по справедливости обстоятельства не много къ тому имъ способствуютъ. Они не могутъ удержаться чтобъ не сказать справедливости, хотя то и не всегда добрыя слѣдствія имѣетъ. Словомъ, они признаются, что со всѣми сими слабостями, не способны жить въ свѣтѣ, а паче быть счастливыми; однакожъ они уже теперь столь устарѣли, что не могутъ принять противныхъ тому поступокъ, и для того должны такъ жизнь свою вести, какъ могутъ.
Хотя сіе покажется весьма смѣшнымъ и чрезвычайнымъ даже и на самомъ театрѣ, однакожъ весьма часто случается на общемъ позорищѣ сего свѣта. Таковое тщеславіе столь сильно имѣетъ вліяніе надъ природою человѣческою, что и въ самыхъ низкихъ показывается предметахъ; и мы видимъ людей добивающихся похвалы, въ такихъ вещахъ, въ коихъ хотябъ всѣ ихъ слова справедливы были, ни какой причины къ похвалъ не находится. Иной увѣряетъ, что онъ въ шесть часовъ проѣхалъ по почтѣ сто верстъ; можетъ быть, что сіе совсѣмъ не справедливо, но положимъ что правда; что же изъ того выдетъ? то только что можно почесть его хорошимъ гонцемъ, а большей похвалы онъ не достоинъ. Другой можетъ быть не безъ нѣсколькихъ клятвъ увѣряетъ, что онъ за однимъ посѣдомъ выпилъ восемь бутылокъ вина. За милость почесть можно, если такого человѣка почтутъ лжецомъ; но если слова его справедливы, то по всей справедливости почесть должно его скотомъ.
Есть тысяча такихъ дурачествъ и излишествъ, къ коимъ побуждаетъ людей тщеславіе. Единственный способъ къ избѣжанію таковыхъ золъ, есть то, чтобъ не говорить никогда о самомъ себѣ. Но если въ повѣствованіи принуждены иногда будемъ упомянуть о самихъ себѣ, постараться должны, не употребить ни одного слова, относящагося прямо, или постороннимъ образомъ къ снисканію себѣ похвалы. Каковы бы качества наши ни были, однакожъ ни кто объ нихъ не увѣрится по собственнымъ нашимъ словамъ. Что бы мы о себѣ ни говорили, не можемъ однако чрезъ то загладить своихъ недостатковъ, или большаго придать блеску совершенствамъ; на противъ того, болѣе тѣмъ окажемъ первые и потемнимъ послѣднія. Если умалчиваемъ о собственныхъ нашихъ достоинствахъ, то ни ненависть, ни негодованіе, ниже посмѣяніе не унизитъ и не помрачитъ похвалъ, кои мы по справедливости заслуживаемъ. Но если при всякомъ случаѣ приписываемъ себѣ похвалу, хотя подъ весьма искуснымъ закрытіемъ: однакожъ всякой стараться станетъ въ томъ намъ учинить препону, и мы чего добивались, въ томъ не будемъ имѣть успѣха
Прилагай всякое стараніе, чтобъ не казаться скрытнымъ или тайновиднымъ; сіе не только непріятнымъ почитается качествомъ, но и самымъ подозрительнымъ. Если ты являетъ себя: тайновиднымъ въ разсужденіи другихъ, то они въ самомъ дѣлъ такими будутъ въ разсужденіи тебя, и ты ни чего отъ нихъ не узнаешь. За верхъ всѣхъ наружныхъ способностей почитаю свободные, откровенные и разумные поступки; а между внутренними благоразуміе и осторожность, быть самому осторожну и даже притворною своею открытностію доводить другихъ до откровенности. Большая часть людей въ бесѣдѣ не пропустятъ ни единаго твоего нескромнаго и неосторожнаго выраженія, если только оное къ пользѣ своей употребить могутъ.
Когда ты съ кѣмъ говоришь, то всегда смотри ему въ лице; въ противномъ случаѣ почтутъ? что чувствуешь какое нибудь совѣсти своей зазрѣніе; сверхъ того теряетъ ту выгоду, что изъ лица ихъ не можетъ примѣчать дѣйствія рѣчами твоими надъ ними производимаго. Для познанія настоящихъ чувствованій въ другомъ, я вѣрю болѣе своимъ глазамъ нежели слуху: ибо по слуху доходятъ иногда до насъ такія рѣчи, какія желаютъ другіе до насъ допустить. Но посредствомъ зрѣнія постигаемъ иногда такія вещи, о коихъ другіе не хотятъ намъ объявить.
Частной хулы, ни слушать, ни разносить не должно; ибо хотя обезчещеніе другихъ и можетъ на нѣкоторое время удовлетворить злости, или гордости нашего сердца: однакожъ здравой разсудокъ выводитъ весьма непріятныя заключенія изъ такого расположенія. Въ хулѣ, такъ-же какъ въ кражѣ, тотъ кто принимаетъ, на равнѣ почитается съ укравшимъ.