— Я никого не убивал, даже в бытность преступником, — сказал Фламбо, — однако почти понимаю тех, кто совершает убийства в таких местах. Из всех забытых Богом мусорных свалок Природы самые унылые — такие, как та эстрада, созданные для веселья и заброшенные. Могу предположить, что озлобленному человеку захочется убить соперника именно в таком трагикомическом уединении. Помню, как бродил по вашим великолепным суррейским холмам, думая лишь об утеснике и жаворонках, и внезапно вышел к исполинскому безгласному сооружению из уходящих вверх ярусов, огромному, как римский амфитеатр, и пустому, как новая полка для писем. Над ним в небе парила птица. Это была Большая трибуна Эпсомского ипподрома. И у меня возникло чувство, что никто и никогда не будет здесь счастлив.
— Занятно, что вы упомянули Эпсом, — заметил патер. — Помните дело, которое назвали Саттонской загадкой, поскольку оба подозреваемых — мороженщики, если не путаю, — жили в Саттоне? Их потом отпустили. Там нашли задушенного человека. От местного полицейского-ирландца, моего друга, я знаю, что тело обнаружили возле Большой трибуны, за приоткрытой дверью нижнего яруса.
— Странно, — сказал Фламбо, — но в целом подтверждает мою догадку, что увеселительные места в межсезонье пустуют, иначе там не смогли бы кого-нибудь убить.
— Сомневаюсь… — начал отец Браун и не договорил.
— Сомневаетесь, что его убили? — спросил Фламбо.
— Сомневаюсь, что его убили в межсезонье, — просто ответил маленький священник. — Вам не кажется, что в запустении есть некий подвох? Уверены ли вы, что умный убийца и впрямь выберет безлюдное место? Человек очень, очень редко бывает совершенно один. Чем более одиноким он кажется, тем вернее его заметят. Нет, подозреваю, тут другое… О, мы дошли до павильона, или дворца, или как это называется.
Они вышли на маленькую ярко освещенную площадь. Здание впереди сверкало позолотой. Оно было почти сплошь заклеено афишами, а по бокам от входа красовались огромные портреты Мальволи и Ниггера Неда.
— Эй! — в изумлении вскричал Фламбо, когда его друг-священник уверенно направился к широким ступеням. — Не знал, что вы увлеклись боксом! Собираетесь смотреть бой?
— Боя скорее всего не будет, — отозвался отец Браун.
Они быстро прошли через несколько помещений, затем через зал с огороженным канатами рингом, креслами и ложами, однако патер не глядел по сторонам и не сбавлял шаг, пока не увидел секретаря за столом перед дверью с табличкой «Комитет». Здесь отец Браун остановился и сказал, что хотел бы поговорить с лордом Пули.