Гораздо основательнее та критика, которую Берк направляет против учения о правах человека и основанной на них французской конституции. Слабый в понимании исторической жизни других народов, Берк выказывает всю свою силу, когда дело идет о политических теориях и об оценке государственных учреждений. И здесь во многом проявляется односторонность мысли; нередко выражается и чисто практический взгляд на вещи, неспособный обнять философскую сторону вопросов, но рядом с этим выказывается значительная глубина суждений.
Во Франции, говорит Берк, уважение к старине, к опыту, к основным законам государства заменяется правами человека. Против этих прав нет давности, нет обязательных договоров; они не признают ни сделок, ни уступок. Всякое из них изъятие считается обманом и несправедливостью. С правами человека ни одно правительство не может считать себя безопасным. Это учение направлено против старинной и благодетельной власти, точно так же как и против самой жестокой тирании. У человека действительно есть права, но они совсем не те, которые проповедуются французскими теоретиками. Если гражданский порядок установлен для пользы людей, то эти выгоды становятся их правом. Государство есть благотворительное учреждение, и самый закон есть благотворительность, действующая по известному правилу. Люди, в пользу которых установлены законы, имеют право жить по этому правилу. Они имеют право на защиту правосудия, на сохранение плодов своего труда, на наследие отцов и на воспитание детей. Человек имеет право на все, что он может делать без ущерба другим, а также и на справедливое участие в том, что общество создает в пользу граждан. Но что касается до участия в общественной власти, то оно отнюдь не принадлежит к первоначальным правам человека; здесь все зависит от условий и договоров.
Права, которые приписываются человеку независимо от гражданского порядка, совершенно даже немыслимы при последнем. Первое правило гражданского общества состоит в том, что никто не может быть судьею в собственном деле; следовательно, вступая в общество, человек прямо должен отказаться от основного своего права - от права действовать по собственному суждению и усмотрению, в значительной степени даже от права самозащищения. Человек не может разом пользоваться выгодами гражданского и негражданского быта. Чтобы обрести правосудие, он должен отречься от права самому определять требования справедливости в приложении к самым существенным своим интересам; чтобы обеспечить себе некоторую свободу, он должен сдать ее всецело в чужие руки. Но как скоро отнимается что-либо из прав человека, как скоро полагается им какая-либо искусственная граница, так законы становятся уже делом усмотрения и соглашения. Правительство установляется не в силу прав человека, существующих независимо от него; правительство есть изобретение человеческой мудрости для удовлетворения человеческих нужд. Люди, под ним живущие, конечно, получают право на удовлетворение этих нужд, но в числе последних находится и необходимость надлежащего воздержания страстей. Общежитие требует, чтобы не только в отдельных лицах, но и в совокупной массе народа наклонности людей часто встречали преграды, чтобы воля их подвергалась контролю и страсти их были приучены к покорности.
А это может быть произведено только властью, стоящею вне их, властью, не подчиненною тем самым лицам, которых она призвана обуздывать. Но так как свобода и сдержки могут вступать в разнообразнейшие отношения друг к другу, смотря по времени и обстоятельствам, так как здесь могут быть бесчисленные видоизменения, то невозможно установить тут какое бы то ни было отвлеченное правило, и нелепо обсуждать учреждения на этом основании. Государственное устройство и распределение в нем властей требуют самого утонченного искусства; для этого нужно глубокое знание человеческой природы, человеческих потребностей и всего, что может способствовать или противодействовать общественным целям. Это - наука, которой нельзя научиться a priori. В этом деле нужно призвать практика, а не профессора метафизики. Поэтому безумно уничтожать старое здание, которое на что-нибудь годится, и воздвигать новое, не имея перед глазами никаких оправданных опытом образцов. Метафизические права, которые входят в состав общественной жизни, подвергаются в ней таким бесконечным преломлениям и видоизменениям, что от первоначальной простоты их не остается ничего. Человеческая природа сама по себе сложная вещь; общественные потребности принадлежат к наисложнейшим предметам. Поэтому о простоте устройства здесь не может быть речи. Простые правительства худшие из всех. Таким образом, мнимые права теоретиков, чем они вернее метафизически, тем они фальшивее нравственно и политически. Истинные права людей в государстве суть их выгоды, и эти выгоды состоят иногда в балансе между различными благами, иногда в сделках между благом и злом, а иногда даже в выборе между злом и злом. Политический разум есть, следовательно, начало, действующее по расчету, он делает сложение, вычитание, умножение и деление, но с нравственными числами, а не с метафизическими или математическими данными*.
______________________
* Burke. Reflection on the Revolution in France. P. 86 - 92.
______________________
Итак, все сводится к началу пользы. Это то же, что мы видели у Юма. Берк прямо говорит, что всякое правительство должно считаться законным, если оно вытекло из тех начал необходимой нужды (those principles of cogent expediency), которым все правильные власти обязаны своим происхождением и которыми они оправдывают свое существование*. "Старинные учреждения, - говорит он в другом месте, - ценятся по их последствиям. Если народ счастлив, дружен, богат и могуществен, мы предполагаем остальное... В действительности они составляют результат различных нужд и практических соображений. Они редко создаются по какой-нибудь теории; скорее теории извлекаются из них. В них цель часто всего лучше достигается там, где средства кажутся не совсем согласными с тем, что мы считаем первоначальным планом. Средства, указанные опытом, могут лучше приходиться к политическим видам, нежели те, которые были установлены в первоначальном проекте. Они часто видоизменяют основные учреждения, а иногда совершенствуют тот самый план, от которого они, по-видимому, удалились. На все это можно бы привести любопытные примеры из британской конституции"**.
______________________
* Ibid. P. 243.