Между-тѣмъ, нельзя было оставаться тутъ далѣе, и мой арріеро, все еще въ костюмѣ новорожденнаго, уже кричалъ звучнымъ голосомъ: "Adelante, sonor, non hay que hacer aqui" (впередъ, сеньйоръ; тутъ нечего дѣлать). Я поѣхалъ впередъ. Черезъ полчаса, мои лихой малой догналъ меня, вытянувшись въ струнку на сѣдлѣ и вполнѣ-довольный собою. Когда онъ подъѣхалъ ко мнѣ, я предложилъ ему сигару; онъ тотчасъ закурилъ ее и затянулъ веселую пѣсню, лаконически замѣтивъ, что къ вечеру увидимъ мы и еще кое-что.
Дѣйствительно, вечеромъ увидѣли мы чрезвычайно-крутой скатъ, по которому наискось шла наша дорожка. Гора вверху была отвѣсная, и воды, съ страшною быстротою бѣжавшія съ вершины ея, уносили безпрестанно землю и обломки камней по тому направленію, по которому надо было слѣдовать. Огромныя гранитныя глыбы, висѣвшія надъ нашими головами, казалось, готовы были низринуться при малѣйшемъ прикосновеніи. Этотъ страшный спускъ былъ длиною около сорока саженей и такъ былъ узокъ, что съ одной стороны плечо всадника касалось вертикальной стѣны горы, а съ другой нога его висѣла надъ бездною, въ которой исчезали воды, съ шумомъ стремившіяся съ вершины.
Доѣхавъ до этого мѣста, Антоніо кинулъ на меня значительный взглядъ и сказалъ, что этотъ спускъ называется Ладера-де-лас-Ваккасъ {Ladera de las Vaccas -- коровья лѣстница.}, и что онъ считается весьма-опаснымъ для тяжело-навьюченныхъ лошаковъ. При всякомъ спускѣ, нѣсколько лошаковъ погибаетъ здѣсь непремѣнно, ибо, испуганные потокомъ, они жмутся къ скаль, задѣваютъ вьюками за отроги, теряютъ равновѣсіе и падаютъ. Сколько запомнятъ, уже здѣсь погибло болѣе шести-сотъ этихъ бѣдныхъ животныхъ, а сколько пало никѣмъ и никогда-несчитанныхъ?.. Послѣ этого предисловія, которое мнѣ пріятнѣе было бы услышать на другомъ краю "Ладеры", Антоніо двинулся впередъ, закричавъ, чтобъ я бросилъ узду совершенно на волю своему мулу. Я не заставилъ его повторить это замѣчаніе, и смышленый лошакъ мой, расширивъ ноздри, обнюхивая, такъ-сказать, дорогу, здраво и невредимо перенесъ меня за предѣлъ опасности.
Этотъ день былъ крайне-утомителенъ. Мы проѣхали самые трудные пункты въ Кордильерахъ и для ночлега должны были достигнуть Упсалатты, гдѣ находится небольшой серебряный рудникъ, лежащій въ долинѣ, которая составляетъ верхнюю основу главной цѣпи Андовъ. Нигдѣ не видалъ я такой сухой, безплодной земли. Три или четыре рудокопа, встрѣченные мною, говорили, что года два уже они вовсе не видали дождя. Съ величайшимъ трудомъ, на вѣсъ золота, досталъ я немного травы для бѣдныхъ нашихъ измученныхъ муловъ, и чахоточнаго козла для собственной нашей трапезы. Лошаки, казалось, были очень-признательны къ моей внимательности. Съ невыразимымъ наслажденіемъ они кушали свой засушенный салатъ, а между-тѣмъ и козелъ уже величественно жарился на горячемъ пеплѣ нашего бивуачнаго огня. Не смотря на все желаніе мое осмотрѣть остатки каменной дороги, построенной близь Упсаллаты древними Инками, я не могъ такъ далеко уклониться отъ пути. Впрочемъ, я зналъ, что эти остатки были сходны съ тѣми, которые не разъ уже случалось мнѣ видѣть въ другихъ частяхъ Южной-Америки,
На другой день утромъ, мы рано поднялись, чтобъ къ вечеру добраться до теплыхъ водъ Вилья-Висенцы. Намъ оставалось достигнуть до вершины Парамильйо: это была наша послѣдняя преграда; еще шагъ, и мы вступали въ область пампъ.
Послѣ шести-часовой ѣзды, достигли мы вершины этой горы, которая показалась мнѣ пигмеемъ, въ сравненіи съ исполинскими громадами, оставшимися позади насъ и стоявшими на западѣ, какъ непроходимая каменная и ледяная стѣна. Мнѣ почти не вѣрилось, что я переправился черезъ нихъ.
Горный остовъ Андскихъ-Кордильеровъ, приподнявшійся въ новѣйшіе геологическіе періоды силою плутоническихъ дѣятелей {Elie de Beaumont et Dufrenoy, Explication de la carte géologique de Fiance.}, можетъ быть раздѣленъ, въ этой части Чили, на двѣ параллельныя и отдѣльныя цѣпи,-- одну западную, состоящую изъ известковаго сланца и гранита, и другую восточную, состоящую изъ песчанника и конгломератовъ. Самая древняя и самая возвышенная -- цѣпь западная; это настоящая ось Андовъ {Darwin, Geological Observations; loc. cit.}.
Парамильйо -- высшая точка на пути чрезъ восточную цѣпь. Съ вершины ея, въ первый разъ открывается взору неизмѣримое протяженіе пампъ. Съ перваго взгляда, кажется, видишь океанъ. Путникъ, ослѣпленный очаровательнымъ дѣйствіемъ миража и неопредѣленностью горизонта, который тянется предъ нимъ въ безпредѣльную даль, съ трудомъ различаетъ, сквозь пары атмосферы, городъ Мендосу и зеленоватый оттѣнокъ растительности пампъ.
Вилья-Висенца стоитъ у подошвы Парамильйо. Крутой склонъ привелъ насъ къ этому мѣсту, названіе котораго крупными буквами написано на картахъ новаго-свѣта. Нѣсколько разъ обманутыя ожиданія уже пріучили меня къ фантасмагоріямъ европейскихъ картографовъ, но все-таки не ожидалъ я найдти здѣсь, вмѣсто города, безобразную, грязную массу избушекъ и шалашей, да старыя, развалившіяся стѣны, составляющія такъ-называемое водолечебное заведеніе. Какъ бы то ни было, я такъ давно не видался съ людьми, что невольно обрадовался, и хоть не могъ жаловаться ни на простуду, ни на другую какую-нибудь ревматическую немощь, проворно снялъ съ себя пистолеты, камзолъ и побѣжалъ къ шумному обществу купающихся. Они, сплошь, искали здоровья въ водахъ вилья-висенцскихъ, -- всѣ полы безъ различія, въ первобытномъ и наивномъ убранствъ нашихъ прародителей.
Здѣсь ванны -- просто ямы, вырытыя въ землѣ, одна выше другой, по покатости горы. Я рѣшился погрузиться въ одну изъ верхнихъ купалень, безъ дальнѣйшаго разсмотрѣнія. Вообразите же мой ужасъ, когда лишь только хотѣлъ я опуститься въ воду, изъ нея показалась испуганная голова безобразной старухи, которой физіономія очень-похожа была на взбѣсившуюся лягушку! Со страхомъ отступилъ я назадъ и пустился со всѣхъ ногъ искать мѣста не столь опаснаго.