Всегдашнее напряженіе зрѣнія, къ которому Гаучи привыкаютъ съ малолѣтства, до такой степени изощряетъ его, что они ясно видятъ предметы, совершенно-ускользающіе отъ глазъ Европейца, и которыхъ не можетъ скрыть отъ нихъ даже ночная мгла. Какъ въ новомъ, такъ и въ старомъ свѣтѣ равно поражаетъ сила органа зрѣнія у народовъ пастушескихъ и звѣроловныхъ. Въ этомъ отношеніи, они далеко превосходятъ людей образованныхъ, ведущихъ жизнь болѣе-искусственную, болѣе-сложную.
Изумительна вѣрность взгляда Гаучо на охотѣ; но вообще, нельзя вѣрить ему, когда дѣло идетъ о путевыхъ мѣрахъ. Подобно африканскимъ и азіатскимъ кочевымъ народамъ, вычисляя разстояніе, Гаучо беретъ въ основаніе время и бѣгъ коня, и показанія его, большею частію, ошибочны.
Не безъ основанія были опасенія нашего пеона. Быстро катилась къ намъ завидѣнная имъ пыль, и мы не знали, въ какую сторону повернуть. Родригесъ, подобно моряку, который прежде, чѣмъ подберетъ паруса, внимательно разсматриваетъ приближающійся шквалъ, устремилъ безпокойный взоръ въ это облако пыли; онъ старался отгадать, что скрываетъ оно за собою. Наконецъ, не зная, что подумать, посовѣтовалъ скакать въ противоположную сторону. Чрезъ нѣсколько времени, мы остановились, чтобъ посмотрѣть, какое направленіе пріймутъ люди, такъ сильно возбуждавшіе наше любопытство. Тщательно осмотрѣли мы оружіе свое, рѣшась, въ случаѣ крайности, продать жизнь какъ-можно-дороже; но послѣ остановки, отъ неизвѣстности показавшейся намъ ужасно-длинною, мы увидѣли, что виновники этой тревоги -- вовсе не дикіе Индійцы.
Родригесъ полагалъ, что это Гаучи, и не ошибся. Хотя встрѣча съ ними не очень обрадовала насъ, потому-что нельзя знать, что на умѣ у подобныхъ людей, но по-крайней-мѣрѣ, для вида надо было показать, что намъ весьма-пріятно ихъ встрѣтить. Потому, мы поскакали опять по прежнему нашему направленію и чрезъ нѣсколько минутъ съѣхались съ толпою дикихъ всадниковъ, одѣтыхъ одинъ другаго пестрѣе. Всѣ они,-- ихъ было около двадцати человѣкъ,-- возвращались съ большой охотничьей поѣздки: львиныя кожи и страусовыя перья, висѣвшія на сѣдлахъ, неопровержимо свидѣтельствовали объ успѣхѣ. Обмѣнявшись нѣсколькими словами, Родригесъ, которому не хотѣлось долго оставаться съ ними, предложилъ окружившимъ его охотникамъ нѣсколько пахильйовъ и сказавъ имъ торжественно: "Adios Caballeros!" (прощайте, господа)! поспѣшно пустился въ путь.
Не стану утомлять читателя, заставляя его скакать съ нами, день-за-днемъ, часъ-за-часомъ, по равнинѣ, столь же неизмѣримой, какъ и однообразной. Представится ли на пути нашемъ какой-нибудь любопытный фактъ -- поговорю о немъ; но что касается до всѣхъ мелочей путешествія, я не полагаю нужнымъ исчислять ихъ поименно. Есть мѣста, встрѣчающіяся ежедневно путешественнику и имѣющія нѣкоторую степень занимательности; но чрезвычайно-трудно сохранить въ нихъ надлежащую трезвость,-- ибо что можетъ быть скучнѣе тѣхъ безплодныхъ, непомѣрно-длинныхъ разсказовъ, которые обыкновенно клонятся къ тому, чтобъ сказать только, что въ такомъ-то мѣстѣ, столько-то разъ въ день, путешественникъ дѣлалъ то, что каждый изъ насъ дѣлаетъ въ жизни обыкновенной? Точно такое же впечатлѣніе производитъ онъ, если вездѣ находитъ чудеса, всему дивится, и наполняетъ дневникъ свой безконечными восклицаніями. Соскучившійся читатель часто съ досадою бросаетъ книгу, а такъ-какъ мнѣ этого не хотѣлось бы, то постараюсь избѣгнуть подобныхъ ошибокъ, тѣмъ болѣе, что, кажется, я и самъ не разъ впадалъ въ нихъ на быстромъ скаку моего разсказа.
Въ настоящемъ вѣкѣ, путешествія уже не то, чѣмъ были прежде. Они принадлежать теперь къ области положительныхъ знаній {"Характеръ нашего времени" говоритъ знаменитый баронъ Гумбольдтъ "и серьезное направленіе умовъ даютъ надежду, что строгая точность и числовая опредѣленность не будутъ уже считаться безусловно-противными движенію мысли. Наука открыла намъ отличительныя черты многочисленныхъ переворотовъ, испытанныхъ на земномъ шарѣ... Въ этомъ состоитъ одно изъ великихъ торжествъ разума человѣческаго, проявленіе его могущества. "См. Asie Centrale, tome I, Introduction", стр. 57.}, равно какъ къ области ученой литературы. Характеръ ихъ нынѣ уже не состоитъ въ сухомъ исчисленіи однихъ фактовъ, чуждыхъ общаго взгляда и критики, или въ разгулѣ воображенія, часто безпорядочнаго, которое преувеличенными разсказами угождаетъ только невѣжеству. Первое отошло въ сферу простыхъ маршрутовъ; второе въ сферу романовъ и басни. Было время, когда ложь была почти-необходима для успѣха продолжительнаго странствованія. Теперь ищутъ истины, разсудительно наблюдаютъ ее, съ точностію, съ разборчивостію передаютъ. Совмѣстничество образованныхъ путешественниковъ такъ велико, что ложь не можетъ долго противостоять духу изслѣдованія и критики, отличающему нашу эпоху. Ныньче не вѣрятъ на слово и такъ-какъ самыя отдаленныя разстоянія постепенно сокращается удобствомъ новыхъ путей сообщенія, то средства повѣрки со-дня на-день становятся легче. Притомъ, новѣйшая цивилизація такъ сильно чувствуетъ потребность въ правд ѣ, что нельзя надолго избавляться отъ нея, и роль лгуна спекуляція невыгодная. Конечно, путешественникъ можетъ ошибаться болѣе всякаго другаго; но если ему прощаются ошибки невольныя, то тѣ ошибки, которыя дѣлаетъ онъ умышленно, никогда не прощаются. Нашъ вѣкъ, обильный умственными трудами, требуетъ, такъ-сказать, у каждаго человѣка отчета въ той долѣ пользы или удовольствія, какую онъ приноситъ ему, и судитъ его смотря по цѣнности этой доли. Чѣмъ болѣе будетъ распространяться такое направленіе умовъ, тѣмъ труднѣе будетъ выдавать за истину сказки, и надо подѣяться, что со-временемъ многіе будутъ строго сообразоваться съ этимъ, можетъ-быть даже изъ разсчета, если не по внутреннему убѣжденію совѣсти.
Особенно въ морскихъ путешествіяхъ правдивость сдѣлалась, въ послѣднее время, непремѣннымъ условіемъ успѣха. Снабженный обширными средствами для наблюденій, инструментами болѣе-сподручными и болѣе-точными, окруженный большими удобствами жизни, чѣмъ путешественникъ, странствующій по сухому пути, мореплаватель не можетъ пренебрегать теперь ни одною изъ тѣхъ данныхъ, изъ которыхъ составляются результаты полные и отчетливые. Ему труднѣе, нежели товарищу его, поставленному въ положеніе менѣе-выгодное, извиняться безчисленными препятствіями, противопоставляемыми характеромъ народовъ и природою изслѣдываемыхъ странъ. Моря, равно какъ и прибрежья почти-всѣхъ извѣстныхъ земель нашей планеты доступны нынѣ для всякаго корабля, вооруженнаго какъ слѣдуетъ.
Вообще точность наблюденій, многочисленность спеціальныхъ изслѣдованій и точекъ сравненія становятся тѣмъ необходимѣе, что приложеніе науки къ практическимъ выгодамъ человѣчества, съ каждымъ днемъ возвышаетъ ихъ цѣну. Притомъ же, время великихъ открытій прошло: теперь уже нельзя надѣяться добыть такіе лавры, какими вѣнчались Васко-де-Гама, Христофоръ Коломбъ, Магелланъ, Кукъ и столько другихъ знаменитыхъ людей. Это поприще подвиговъ уже все извѣдано. Главные очерки земель, за исключеніемъ полярныхъ странъ, такъ извѣстны, что уже нельзя надѣяться открыть новые обитаемые материки. Итакъ, на долю мореплавателя остается точное изображеніе этихъ очерковъ, и все, что къ тому относится,-- между-тѣмъ, какъ внутренность земель становится поприщемъ трудовъ для путешественниковъ сухопутныхъ. Одинаково-важныя, обѣ эти обязанности очень разнятся по способу исполненія. Мы не станемъ приводить здѣсь доказательствъ въ подтвержденіе нашего мнѣнія. Легко понять, что подражателямъ Мунго-Парка и Клаппертона предстоитъ гораздо-болѣе препятствій, гораздо-болѣе опасностей, чѣмъ людямъ, которые идутъ по менѣе-трудной -- и между -- тѣмъ, статься можетъ, болѣе-славной -- стезѣ Крузенштерна, или Росса. Въ настоящее время, когда, не смотря на всѣ успѣхи знанія, еще не изслѣдована географія внутреннихъ странъ трехъ обширнѣйшихъ материковъ земнаго шара, когда центральная Азія, Африка и внутренность Новой-Голландіи раскидываются предъ нами почти-неизвѣстныя, -- будущность сухопутныхъ путешествій, конечно, гораздо-богаче результатами, чѣмъ будущность морскихъ экспедицій. Безконечно-много трудовъ и наслажденій, опасностей и торжества, ждетъ еще людей, съ благороднымъ самоотверженіемъ посвящающихъ себя довершенію сухопутныхъ открытій. Для ихъ настойчивости, для ихъ безстрашія, нѣтъ зноя подъ экваторомъ, нѣтъ страшныхъ пропастей и льдовъ въ Тибетѣ и на Лунномъ-Хребтѣ.
Да простятъ мнѣ читатели это небольшое отступленіе; пусть они пріймутъ его за родъ предисловія, въ которомъ обыкновенно авторъ разными обиняками старается искусно увѣрить публику въ важности своего занятія... Разумѣется, для порядка, надлежало бы помѣстить это предисловіе въ началѣ статьи, -- но что же дѣлать, если оно въ моемъ дневникѣ пришлось именно посреди пампъ, которыхъ однообразный видъ невольно наводитъ путника на размышленіе о разныхъ предметахъ!
По мѣрѣ того, какъ приближались мы къ провинціи Санта-Фе, рѣже и рѣже становились почтовыя хижины (ranchos), и мы проѣзжали иногда отъ 40 до 50 верстъ, не встрѣчая ни малѣйшаго слѣда человѣческаго. Наконецъ, насъ предупредили, что мы пріѣдемъ къ небольшому укрѣпленію, вѣроятно послѣднему жилому мѣсту на довольно-обширномъ пространствѣ. На третій день по отъѣздѣ изъ Сант-Луиса, дѣйствительно, прибыли мы къ небольшому огражденному мѣсту, окруженному рвами, кактусомъ, и алоэ: тамъ, въ двухъ-трехъ жалкихъ лачугахъ, жили человѣкъ пятнадцать Гаучей съ женами и дѣтьми. Въ-теченіе этихъ трехъ дней не случилось съ нами ничего замѣчательнаго, исключая нѣсколькихъ паденій въ ямы бискачей, да одной или двухъ ложныхъ тревогъ, произведенныхъ мнимымъ появленіемъ Индійцевъ.