Я имѣлъ неосторожность пристать къ нимъ. Не смотря на привычку къ верховой ѣздѣ, въ ту минуту, когда страусъ круто поворотилъ въ сторону и лошадь моя послѣдовала за нимъ, я потерялъ равновѣсіе и препорядочно хлопнулся объ-земь. Гаучи такъ принялись смѣяться надъ моею неловкостью, что тщеславіе, эта вѣчная насмѣшка надъ благоразуміемъ, заставило меня въ ту же минуту вспрыгнуть на лошадь и снова еще съ большимъ жаромъ ударить въ-скачь вмѣстѣ съ моею полудикою шайкою.
Охота была во всемъ разгарѣ. Уже нѣсколько страусовъ были настигнуты смертельными ударами боловъ, но другіе во множествѣ показались въ разныхъ направленіяхъ. Гаучи разсѣялись за ними въ погоню, оглашая воздухъ радостными и нетерпѣливыми криками. Пампы, до-того тихія и безмолвныя, ожили новою жизнію. Иногда лукавыя птицы, истощивъ всѣ свои хитрости и видя, что имъ уже нельзя избѣгнуть своихъ гонителей, вдругъ обращались назадъ и бросались подъ ноги лошадямъ, какъ-бы стараясь испугать ихъ ударами крыльевъ, снабженныхъ нѣкотораго рода когтями. Часто они достигали своей цѣли: лошадь, внезапно бросаясь въ сторону, выбивала сѣдока изъ сѣдла, во въ ту же минуту подскакивали другіе охотники и, взбѣшенные тактикою страусовъ, пускались за ними въ-слѣдъ съ новымъ остервенѣніемъ.
Какъ-скоро болы обовьются вокругъ страусовыхъ ногъ, птица падаетъ. Счастливый охотникъ спрыгиваетъ на землю, отрубаетъ ножомъ крылья и привязываетъ ихъ къ сѣдлу, въ знакъ побѣды.
Охота оканчивалась, не по недостатку дичи, но потому-что лошади уже выбились изъ силъ. Послѣ пыла первой лошадиной скачки, нѣтъ надежды настигнуть страуса. Скоро, осталось лишь три или четыре Гауча, которые съ какимъ-то особымъ остервенѣніемъ преслѣдовали одного бѣднаго страуса, отдалившагося отъ стаи; замученный, въ отчаяніи онъ вдругъ круто перемѣнилъ направленіе и побѣжалъ прямо на меня. При этомъ видѣ, несчастная мысль быть побѣдителемъ злополучной птицы пришла мнѣ въ голову. Я схватилъ болы, сильно размахнулся ими, пустилъ -- и чрезъ секунду на землѣ лежалъ распростертый... не страусъ, а мой бѣдый конь, которому достался по ушамъ тотъ ужасный ударъ, который я съ плеча адресовалъ-было страусу. Итакъ, еще разъ я хлопнулся объ-земь въ одно и то же утро; этого урока мнѣ было довольно: я вполнѣ убѣдился въ своей совершенной неспособности къ страусовой охотѣ, смиренно пересѣлъ на другую запасную лошадь и, вмѣстѣ съ своимъ проводникомъ, распростился навсегда съ минутными товарищами-охотниками.
Гаучи ѣдятъ страусовыя яица и переднюю часть груди; перья продаются въ Буэнос-Айресъ; но это не составляетъ постояннаго промысла.
Между-тѣмъ, жаръ такъ усилился, что Родригесъ принужденъ былъ остановиться часа на два посреди дороги, чтобъ датъ отдохнуть молодой нашей спутницѣ. На ночлегѣ мы опять всѣ соединились; а ночлегъ этотъ былъ -- густая трава, подъ открытымъ небомъ.
Проснувшись поутру прежде другихъ, я, къ ужасу своему, увидѣлъ змѣю, расположившуюся вмѣстѣ съ нами на томъ же ночлегѣ. Ядовитая гадина подползла, вѣроятно, ночью и, свернувшись въ кольцо, пресмирно отдыхала возлѣ спящаго нашего коррео. Я поспѣшно выстрѣлилъ изъ пистолета, размозжилъ голову незваному гостю и тѣмъ разбудилъ своихъ спутниковъ. Они вскочили и съ-просонка пустились бѣжать со всѣхъ ногъ, воображая, что уже дикіе Индійцы у нихъ на плечахъ.
Узнавъ причину тревоги, всѣ успокоились, осѣдлали лошадей, и мы пустились съ-изнова въ путь. Чтобъ предохранить голову отъ зноя, мы обвязались бѣлыми платками, потому-что солнечные лучи ударяли такъ сильно, что вложенная въ тулью соломенныхъ шляпъ нашихъ бумага служила плохою защитою. Сверхъ-того, чтобъ дать проходъ воздуху, въ нашихъ шляпахъ были наверчены дырочки, но и онѣ мало помогали... Я упоминаю обо всѣхъ этихъ подробностяхъ, ибо онѣ совсѣмъ не мелочи для того, кто будетъ находиться въ подобныхъ обстоятельствахъ.
Пока лошади прытко вытягивались по саванѣ, мы не могли довольно налюбоваться ловкостію и твердостію на сѣдлѣ молодой Гаучиты нашей, которая постоянно опережала насъ всѣхъ и, казалось, какъ-будто не имѣла ни малѣйшаго понятія объ усталости и объ опасности бискачеровъ. Отдѣляясь отъ запачканной, изнуренной толпы нашей, она преоригинально рисовалась на караковомъ бѣгунѣ, въ легкой и щегольской одеждѣ. Длинное платье широкими складками струилось по бедрамъ лихаго коня; соломенная шляпа, съ красною лентою, осѣняла прозрачную померанцовую кожу лица ея, которое, при солнечныхъ лучахъ, блистало вдали страннымъ золотистымъ отливомъ.
Перемѣнивъ нѣсколько разъ лошадей въ скитающихся по степи табунахъ, мы быстро стремились впередъ; намъ хотѣлось добраться скорѣе до Кордовской-Провинціи, гдѣ уже чаще встрѣчаются укрѣпленныя жилища Гаучей. Теперь же, мы находились въ самой опасной части пампъ, знаменитой безпрестанными набѣгами дикихъ Индійцевъ.