Не смотря на то, что мнѣ уже привелось изъѣздить нѣсколько тысячь верстъ по степямъ новаго-свѣта, и, какъ легко можно вообразить, не разъ случалось выбирать лошадей изъ кочеваго мапежа, но все я не могъ пріучиться отличать съ вида добраго коня отъ худаго, и такъ былъ несчастливъ въ догадкахъ этого рода, что, подъ-конецъ, уже рѣшился брать лошадей на-удачу и даже, съ горя, часто предпочиталъ тѣхъ, которыя на видъ казались хуже.
Впрочемъ, человѣку, утомленному усталостью, очень-горько возиться съ этими необузданными четвероногими. Боль въ поясницѣ, ломота почти во всѣхъ членахъ, изнуреніе отъ постоянной натуги и скудной пищи -- лишаютъ рѣшительно всякой возможности бороться съ рѣзвымъ, дикимъ конемъ, котораго первая мысль -- сшибить сѣдока, во что бы ни стало, самыми адскими прыжками и другими выдумками.
Табуны водятся въ пампахъ почти тѣмъ же образомъ, какъ и въ нашихъ степяхъ. Они раздѣляются, обыкновенно, на два стада: одно -- кобылъ, другое -- мереновъ. Первыя, называемыя манадами (таnadas), стерегутся жеребцами; а вторыя -- кобылами, которыя называются мадринами (madrinas). Имъ привѣшиваютъ къ шеѣ колокольчикъ.
Вмьздка дикихъ лошадей здѣсь весьма-сходна съ калмыцкою и казачьею. Набросивъ арканъ нашею коня, ему затягиваютъ дыхательное горло, покамѣстъ онъ не свалится съ ногъ. Тогда крѣпко связываютъ ему ноги ремнями, иногда закрываютъ и глаза, и между-тѣмъ, какъ одинъ Гаучо вцѣпляется въ лѣвое ухо коня, другой набрасываетъ на него сѣдло (recado). Если животное не черезъ-чуръ бойко, то его на землю не валятъ, а просто путаютъ ему ноги стоймя. Какъ-скоро всѣ эти приготовленія кончены, Гаучо, давъ ладонью два или три легкіе удара по сѣдлу, смѣло вспрыгиваетъ на него, какъ ни въ чемъ не бывалъ; мгновенно распутываютъ ноги у лошади, и Гаучо, съ помощію огромныхъ шпоръ своихъ и бичей товарищей, пускается въ степь. Стоитъ посмотрѣть на твердость и ловкость этихъ сѣдоковъ, когда конь подъ ними и пляшетъ и фыркаетъ, и становится на дыбы, и крутится какъ юла на одномъ мѣстѣ, и бьетъ передними и задними ногами. Трудна и продолжительна первая борьба, послѣ которой упрямое и разъяренное животное, напрыгавшись въ волю, принимается наконецъ скакать во всю прыть по степи, а Гаучо безпрестанно еще подгоняетъ его, покамѣстъ оно не выбьется изъ силъ. Тогда совершенно-утомленный конь шагомъ возвращается домой съ постыднымъ названіемъ объ ѣ зженаго. На мѣсто желѣзныхъ удилъ употребляются, для первоначальной выѣздки, ремни, туго-привязанные къ нижней челюсти; потомъ, они замѣняются весьма-строгимъ мундштукомъ. Это наѣздничество практикуется только извѣстнымъ числомъ Гаучей, не смотря на то, что она вообще, можетъ-быть, лучшіе наѣздники въ свѣтѣ.
Въ началѣ поѣздки, я еще не совершенно понималъ всѣ непріятности такого невольнаго берейторства; но теперь, проскакавъ уже болѣе 800 верстъ, признаюсь, съ нетерпѣніемъ оглядывался по необозримой степи, не мелькнетъ ли гдѣ какой-либо очарованный городокъ или безопасное пристанище, гдѣ бы можно было отдохнуть денька два или три. Буэнос-Айресъ былъ еще въ 400 верстахъ отъ насъ.
Милая спутница наша, Долорсита {Долорсита есть уменьшительное имя Маріи де-лосъ-Долоресъ (Maria de los Dolores).}, часто насмѣхалась надъ вами и старалась ободрять насъ своимъ примѣромъ. Она возвращалась къ мужу въ Буэнос-Айресъ, посѣтивъ родныхъ своихъ въ Сант-Луисѣ. Для этого родственнаго посѣщенія, ей надобно было проскакать слишкомъ 2,000 верстъ верхомъ. Все ея дорожное имущество состояло изъ маленькаго чемодана, навьюченнаго на той лошади, которая везла почтовую суму. Я жалѣлъ, что намъ нельзя было разговориться болѣе съ нею, потому-что съ ранняго утра до поздней ночи мы не слѣзали съ коней; а вечеромъ и думать нечего было о бесѣдѣ: каждый старался какъ-можно-скорѣе напиться мате и заснуть.
Подъ вечеръ втораго дня, небосклонъ внезапно озарился багровымъ заревомъ. Скоро передъ нами развернулась широкая пламенная черта, направлявшаяся съ неистовымъ порывомъ вдаль по пампѣ. Вся степь была охвачена страшнымъ разливомъ. Пламя, быстро пожирая сухія травы, то выдавалось впередъ, то отставало, и огненная рѣка двигалась по необозримой саванѣ, какъ-бы описывая волшебные круги. Сзади клокоталъ раскаленный пепелъ, спереди неслись клубы густаго дыма. Глухой гулъ и трескъ сырыхъ травъ разносились по окрестпости.
Къ нашему счастію, вѣтеръ не перемѣнялся, и мы скоро проскакали это чудесное, но опасное зрѣлище. Проводники были въ безпокойствѣ; когда я было-остановился, чтобъ взглянуть еще разъ на эту величественную картину, Гаучо пріударилъ коня моего, закричавъ: "Senor, cuidado a los Indios! (сеньйоръ, берегись Индійцевъ). Мы опрометью полетѣли по степи.
На повѣрку, однакожъ, вышло, что никакихъ Индійцевъ тутъ не было, но что они зажгли пампу уже день или два тому назадъ, въ недалекомъ разстояніи отъ нашей дороги. Подобные пожары не рѣдко возобновляются въ_ равнинахъ новаго и стараго-свѣта {См. Pallas. Reisen im Südlichen Russland und Sibirien. Томъ I, стр. 329.}. Они частію случаются отъ неосторожности, частію дѣлаются съ намѣреніемъ, для оплодотворенія почвы. Въ Южной-Америкѣ, ихъ останавливаютъ иногда такъ-называсмыми противо-огнями (contra fuegos). Для этого подъ вѣтромъ, на нѣкоторомъ разстояніи отъ пожара, прожигаютъ широкую полосу степи, такъ что когда огонь доходитъ до нея, онъ останавливается, не находя болѣе для себя пищи.
Въ-продолженіи почти двухъ дней, мы питались однимъ парагуайскимъ чаемъ и сушеною говядиною, которыя были у насъ въ запасѣ. Почтовыхъ хижинъ (ranchos) намъ не попадалось, кромѣ одной, въ которой мы не нашли ни одного жителя: ихъ всѣхъ перерѣзали Индійцы. По землѣ еще валялись изуродованные трупы и лоскуты одеждъ. Наконецъ, мы увидѣли маленькую крѣпостцу, гдѣ три или четыре Гауча небрежно курили сигары, сидя за подъемнымъ мостикомъ, перекинутымъ черезъ ровъ. Эта крѣпостца была признакомъ, что мы приближались къ приморскому краю пампъ, гдѣ высокія травы и солонцоватыя растенія замѣняются богатымъ репейникомъ. Меданы (песчаныя возвышенности) чаще стали возникать на горизонтѣ и кое-гдѣ проглядывалъ мелкій тальникъ. Поверхность земли дѣлалась бугристѣе, и въ иныхъ мѣстахъ виднѣлись неглубокія лощины и овраги. Стадо красивыхъ гванаковъ { Гванаки водятся и въ Кордильерахъ, но не взбираются на такія крутизны, какъ альпійскія серны, и не такъ пугливы.}, завидѣвъ насъ, то останавливалось, какъ-бы разсматривая насъ съ любопытствомъ, то пускалось въ бѣгъ; Родригесъ, заглядѣвшись на нихъ, на всемъ скаку налетѣлъ на яму бискачера, упалъ, повредилъ себѣ ногу и снова вскарабкался на лошадь. Все это было дѣломъ одной минуты; но отъ боли Родригесъ началъ отставать. Мнѣ не хотѣлось съ нимъ разстаться; но, находясь теперь въ не весьма-дальнемъ разстояніи отъ Буэнос-Айреса, я надѣялся, въ случаѣ нужды, добраться и одинъ до него, а Родригесъ могъ подоспѣть туда еще прежде моего отъѣзда въ Бразилію.