"Дрожащий супруг, умиленный Трофим Иваныч, во первых строках письма мое вам благословение и земной поклон в скорбях сердца моего в вековечной разлуке... Да сохранит вас для счастливой брачной жизни Матерь Божия и все угодники, сколько их есть. Денно и нощно рыдаю неутешимыми горючими слезами и не имею никакого утешения в скорбях. Вполне жива и здорова; в ожидании остаюсь до конца военных действий, чтобы соединиться с вами в полной нерушимой любви и согласии на многие лета..." -- читал Ефим Иваныч, а Даша утирала концом кофты слезы и, покачивая головой, шептала:
-- Хорошо!.. Очень хорошо!.. Все слушала бы!.. Уж так жалостливо, так жалостливо...
-- А вы не плачьте, Дашенька... Не омрачайте себя...
-- Не могу... Не хочу, а плачу...
Припала к широкой спине и расплакалась... Обернулся Ефим Иваныч, голова Дашина на груди у него лежит... Погладил по спине, обнял, поцеловал... Как вареная... Совсем размякла...
-- Одна ведь я на свете, как сирота!..
Задул лампу. Плачет и шепчет:
-- Милый, ласковый ты какой... Как родной ты мне стал...
* * *
Как оно вышло, -- сама не знает... Значит, так уж быть тому... Видит Бог, что и в уме никогда не было этой глупости... А ведь мужику только раз дай волю -- не отвяжешься... Стал в гости ходить. Не скажешь: "Уходи вон!"... Да ведь он ничего -- добрый, обходительный. Посидит час-другой -- никому вреда не будет...