Выпила, разрумянилась, в глазах слезы, а смеется: больно занятно кавалер рассказывает, как китайца поймал...
В трактире шум, хохот, грохот посуды... Живет народ... Плачь не плачь, а мужа не воротишь... А над ухом кавалер наклонился, прямо в щеку дышит и тихо говорит:
-- Пригубьте, Дарья Петровна!.. Все ведь помрем!.. Ей-Богу! Как пить дать... Вы такая красивенькая, во цвете лет, в полном соку женщина... Два раза жить не будем... А насчет супруга не беспокойтесь... В свое время вернется... Не в монастырь же идти?.. Я сам рану имею...
Обнял за талию. Отвела руку -- опять взял... Как огнем палит широкая, крепкая рука... Что же, и другие сидят с кавалерами и ласкаются!..
Хороший орган в "Лондоне": больно жалостливо "Лучинушку" играет... Так бы махнул на все рукой и будь, что будет!.. В голове кружится, словно на качелях в ящике сидишь...
-- Ласковый вы, Ефим Иваныч!.. Как родной мне...
-- Я вас, Дарья Петровна, очень даже понимаю... Дозвольте с вами чокнуться за всякое благополучие!..
-- Боюсь -- пьяна буду...
-- Одну!.. Неужели со мной откажетесь?.. Со мной-то?! А письмо вашему супругу напишем... Это для меня ничего не составляет...
Просидели до десяти часов... Проводил до кухни... Барыни дома не было... Вызвался письмо мужу писать. Даша принесла чернил и бумаги... Присели к столу, под жестяную лампочку. Ефим Иваныч засучил рукав, хлопнул по спине Дашу и долго скрипел по бумаге, а Даша смотрела чрез его широкую спину на бумагу и, хотя была неграмотная, но не отрывалась от пера, выводящего замысловатые заглавные буквы... Забудется и облокотится на спину Ефима Иваныча...