-- Нет-с!.. По их ножке не находится... Все маловаты-с!..
-- Этакое наказание Божие! -- с досадой шепчет жена и, дернув Амвросия Минаича за рукав шубы, почти с отчаянием восклицает:
-- Ну! шевелись! Спросим еще у Селиверстовых... Сраму с тобой не оберешься!
Необычайный размер ног Амвросия Минаича в таких случаях чрезвычайно конфузил Марью Кузьмовну, которая, кстати сказать, имела маленькую головку с носиком кверху и совершенно детские ножки, -- признак, указывающий, по мнению многих компетентных лиц, на аристократичность происхождения, -- но в данном случае совершенно неверный, ибо Марья Кузьмовна была ни больше, ни меньше, как дочь покойного соборного дьякона.
Чтобы дорисовать портрет Амвросия Минаича, необходимо еще сказать следующее. Он был самый белобрысый из всех белобрысых в городе: волосы на голове, брови, веки -- все это напоминало цветом и другими качествами облезлую зубную щеточку, и лишь одни усы отливали желтизной и то в весьма слабой степени. Борода у Амвросия Минаича была настолько незначительна, редка и плюгава, что об ней не стоило бы в сущности и разговаривать, если бы она росла там, где мы привыкли видеть у людей бороды; но в том-то и дело, что борода у Амвросия Минаича росла на неуказанном месте: сверх всякого ожидания, она скромно пряталась под подбородком, лепилась по шее редким кустарником и клочьями вылезала из-под воротничка крахмаленой рубашки.
-- Я ее остригу, -- говорил иногда Амвросий Минаич, стоя перед зеркалом.
-- Еще этого недоставало!.. Все-таки столоначальник... Не хорошо как-то без бороды... -- протестовала Марья Кузьмовна. -- Уж какая есть, а все-таки борода...
Что касается собственно физиономии Амвросия Минаича, то она всегда находилась в цветущем состоянии: ямы, рябины, бугры и пупырья всевозможных цветов и оттенков не сходили с лица Амвросия Минаича, и это обстоятельство тоже сильно не нравилось Марье Кузьмовне...
-- Ну! -- все рыло зацвело, как летом на огороде!
-- Кровь играет -- оправдывался Амвросий Минаич, но жена дарила его полным презрением: