-- А что?
-- Помилуйте! Из-за одного какого-то, с позволения сказать, паршивого жида трясется все государство, оскорбляется честь армии! Повесить на первую осину и делу конец! Хм!.. А ты, милейший, чему же смеешься? -- вызывающе обратился вдруг он к Григорию, заметив на лице того ироническую улыбку.
-- Слишком уж ты строг, хотя и несправедлив... Если бы тебя, Сергей, неожиданно сделали, как Санчо Панса, губернатором какого-нибудь острова, то наверное там скоро не осталось бы жителей...
-- А я думаю, братец, что и таких, как ты, Дон-Кихотов ставить к делу не годится...
-- И это правильно! -- спокойно ответил Григорий. -- Такие Дон-Кихоты, как я, не годятся даже на пушечное мясо...
Сергей вспыхнул.
-- Это пушечное мясо, милейший, проливает кровь за отечество, не щадит своего живота, а не мешает помнить, что сказано: нет выше подвига, как положить душу за други своя... Вот что, братец!
-- Ты говоришь так, словно уж не пощадил живота и положил душу, -- заметил Григорий, и ему стало так смешно и весело, что он громко расхохотался.
-- И потом, Сергей, это сказано про душу, а не про животы... Придет время, когда не надо будет так беспощадно относиться к своим и чужим животам, и тогда... тогда вам нечего будет класть!
Сергей вскочил со стула и, стукнув по столу кулаком, закричал дико: