-- Прошу со мной не шутить! Я могу забыть, что ты мой брат!..
С этими словами Сергей вышел в зал, захлопнул дверь за собой так сильно, что чайная посуда на столе вздрогнула. Григорий сидел, с недоумевающей улыбкою на лице, и смотрел как-то себе в бороду. Отец покрякивал и насупил брови. Несколько минут прошло в молчании, а потом старик начал:
-- Григорий! Я тебя попросил бы не разводить перед нами нигилизма и атеизма, -- это во-первых! А во-вторых...
-- Во-вторых?
-- Во-вторых, не оскорблять нас с Сергеем своими неуместными шуточками. Я слишком стар, чтобы служить для них мишенью, а Сергей как-никак представитель русского дворянства, от которого ты открещиваешься, и... русской армии... да! Я должен тебе сказать...
Григорий смотрел широко раскрытыми глазами на отца и не знал, верить ли своим ушам. Он и не заметил, как нанес столь тяжкие оскорбления отцу и брату!.. Оперши голову на руки, Григорий слушал, как плавно, методично, словно дождевая вода с крыши, лилась обличительная речь старика, и в такт словам и ударениям поматывал головою, словно соглашался во всем...
-- Ты мне писал, что устал нравственно и физически, и я думал, что ты наконец образумился, бросил свои разные этакие идеи и хочешь успокоиться и жить, как живут все благоразумные, честные люди... А ты, оказывается, вовсе не думал уставать и намерен воспользоваться моим приглашением для своих социальных затей, хочешь что-то там учредить на моей земле... Тебя не останавливает ни благородное происхождение, ни то, что мать простила тебе перед смертью все твои гадости, ни болезнь твоя, ни мысль, что когда-нибудь надо же взяться за честное дело... Я тоже устал, действительно устал, и нравственно, и физически... Я стар и, кто знает, дни мои, может быть, сочтены... Хоть бы перед гробом-то ты... пожалел... да... меня...
Голос старика из методичного и сухого сделался вдруг неровным, задрожал, глаза стали моргать, а ввалившиеся в беззубый рот губы -- конвульсивно кривиться.
-- Сколько горя мы уже пережили через тебя Григорий! Если бы собрать все слезы, которые мы... с матерью...
Старик махнул рукой, замолчал и стал всхлипывать, как ребенок после продолжительного плача. Когда Григорий слушал методическую речь, на его лице вспыхивали красные пятна, и в душе закипало негодование, по временам ему хотелось зло расхохотаться прямо в лицо старику или оборвать его дикие слова и оскорбления криком "замолчи!" и стукнуть кулаком по столу, как это сделал давеча Сергей, -- но когда Григорий услышал эти всхлипывания и когда увидал моргающие глаза и искривленные губы, -- то он вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным, и ему самому захотелось плакать, но не было слез, а было только трудно дышать, не хватало воздуха и что-то давило на мозг... А старик все всхлипывал, голова его, с голым теменем и с клочьями седых волос, тряслась на руках, а плечи вздрагивали...