-- Тебя будили, и ты сказал "слышу!"
-- Слышу! Мало ли что говорит сонный человек... Самовар готов?
Затем он шел в столовую и усаживался с газетой за чайным столом, опять с таким видом, словно его одолевали какие-то очень важные и серьезные мысли... Жена, Ксения Павловна, наливала чай, и из-за самовара ее было не видно, а теща, Марья Петровна, штопала обыкновенно детские чулочки, напялив их пяткой на ложку, на другом конце стола, и все они молчали, лишь изредка обмениваясь лаконическими вопросами и ответами:
-- Еще?
-- Налей!
-- Опять нет лимона?
-- У вас под носом!..
После чая Иван Михайлович уходил в клуб играть в карты, после карт там же ужинал и, возвращаясь домой часам к двум ночи, заставал жену спящей. Только Марья Петровна бодрствовала, и она его обыкновенно встречала полуодетая, в старой накидке, с растрепанной головой, со свечой в руке и со вздохами. Иван Михайлович отлично понимал тайный смысл этих вздохов: они выражали молчаливые упреки и косвенное порицание его поведению. Поэтому, снимая калоши, Иван Михайлович говорил:
-- Только, пожалуйста, без вздохов!
Ксения Павловна никогда не упрекала мужа. Она давно уже привыкла к тому, что Иван Михайлович или храпит, как зарезанная корова, или отсутствует... Не могла с этим примириться только Марья Петровна.