Старик-следователь теоретически вполне разделял этот взгляд, но как только вопрос вставал в его голове вместе с мыслью о супруге, -- он решительно был против.
-- Я думаю, душечка, ехать в четверг на вскрытие... Мертвое тело давно валяется.
-- А как же? Разве годовщину не будешь справлять?
-- Гм... не знаю... Только тебе не советовал бы ехать... Если бы не было это неудобно, я и сам отказался бы...
Так подготовлял почву Иван Петрович.
Почтмейстер был решительно против участия женского элемента. Он понимал, что раз будут девицы Недоносковы, его жена ни за что не отстанет, -- привяжется. Взять же ее с собою равносильно обречению себя на монашескую воздержанность во всем, начиная с картишек.
Жена почтмейстера Мямлина была одним из тех несчастных существ, которые вечно ревнуют своих супругов к каждой женщине. Несмотря на то, что почтмейстер не имел ровно никаких шансов на успех в этом отношении, несчастная женщина не спускала мужа с глаз: она была такого убеждения, что "мужчине" достаточно быть немного лучше черта, чтобы все женщины падали в его объятия.
-- Митя! машер! мне тебя нужно! -- многозначительно, с повышением тона в голосе, отзывает она всякий раз мужа, когда он заговорится с какой-нибудь дамою.
И почтмейстер покорно покидает собеседницу, прошептав:
-- Виноват-с... я вас на минуточку оставлю.