-- На, Маша!..
Жена брала от Якова Ивановича деньги и, устремляя свой грустный взор куда-то далеко за пределы жилья, вздыхала и оставалась неподвижною. Там, куда устремляла свой взор Маша, были: новые сапожки Коле, проект переделки старого бурнуса, резиновые галоши мужу, на платье девочкам... Все это теперь уплывало вдаль, к следующему двадцатому числу, чтобы затем отодвинуться еще далее.
-- Хоть бы тебе рублей десять прибавили! -- неожиданно высказывала Маша свою заветную мечту, отрывая взор от разбитых планов. Яков Иванович сердился:
-- Я тебе сто раз говорил, что прибавить не могут, а могут только убавить; надо выдержать экзамен на чин, и тогда -- другое дело!.. Что болтать пустяки? Я получаю высший оклад... -- отвечал Яков Иванович.
-- Хоть бы поскорее выдержал ты, Яша, этот экзамен...
-- Загорелось!.. Скоро, да не споро. Это ведь не пирог состряпать... Думаешь, что это так, пустяки, все равно, что плюнуть?.. Ошибаешься, матушка...
-- Знаю, Яша... Что делать? Не сердись, я ведь понимаю, что ты ничего не можешь сделать, что ты стараешься...
Яков Иванович смягчался. Баба, что с неё взять? От доброго сердца ноет...
-- Терпи, казак, -- атаманом будешь! -- восклицал Яков Иванович и, дружески хлопнув жену рукою по худому костлявому плечу, заискивающе произносил:
-- Пошли-ка, мать, за полбутылочкой! Нынче я все до последней копеечки тебе принес... И в "Плевну" не ходил... Воздержался, мать... Не грех...