Даже шестидесятилетняя старуха-мать тревожилась; кашляя сиплым овечьим кашлем, она поминутно беспокоила учившего уроки внука:
-- А ну-ка, Коля, посмотри, много ли часов?
Мальчик сердился:
-- Какая ты, бабушка, беспамятная! Я тебе только что сказал, что седьмой час.
Маленькие стенные часики, торопливо стукая бегавшим по стенке маятником, пробили 7, 8 и 9, а Якова Ивановича не было. Все истомились. Время шло так медленно-медленно; было скучно и делалось страшно. Жена вздыхала все чаще, Феня говорила шёпотом и ходила на цыпочках, Коля дремал, положив голову на раскрытую латинскую грамматику... Казалось, в комнатах витает невидимый призрак чего-то недоброго, и все обитатели флигеля это чувствовали, но боялись высказать друг другу.
Наконец, в полночь, когда все, кроме жены Якова Ивановича, спали, и в тишине ночи стоял дружный храп, свист и сопение, на крыльце кто-то тяжело завозился. Слышно было, что человек с большим трудом управляет своими ногами...
Конечно, это и был Яков Иванович.
Дремавшая чуткою тревожною дремою, жена Якова Ивановича подняла с подушки голову, вперила в темноту ночи свои глаза и прислушалась.
Отчаянный стук в дверь заставил ее моментально соскочить с кровати и опрометью кинуться в сени.
-- Кто там?