Яков Иванович испуганно обернулся. Это был гитарист Иванов.
На улице Иванов взял Якова Ивановича под руку, и они пошли вместе.
-- Как ты их отделал?.. Молодчина! Ей-Богу! Они и сейчас не прочихаются. Секретарь шелковый стал...
-- Ничего не помню... -- глухо ответил Яков Иванович: -- что я там натворил?
Тогда Иванов, с веселым смехом и жестами, начал рассказывать подробно, даже с прикрасами, всю эту историю, а Яков Иванович слушал, ужасался и не верил, чтобы все это могло случиться с ним.
-- Пропал, -- произнес он, когда Иванов за-молчал.
Тот сообщил, что еще не все потеряно, что приказа об его исключении со службы не было и что можно все уладить.
-- Пусть жена идет к секретарше и попросит... А то сам иди. Наплевать!.. Чёрт с ним! Ты их достаточно отделал...
Все спокойствие, слетевшее на душу Якова Ивановича в храме, исчезло, и опять на душе его стало тревожно и скверно, опять закопошились, как гады, страх, заботы, раскаяние... Когда Иванов, простившись, пошел своей дорогой, и Яков Иванович остался один, он окончательно упал духом, и в тумане его сознания несколько раз вставала "Плевна".
В "Плевну" он однако не пошел: превозмог слабость.