-- Вдовушка работает! -- прошептал Федя, снял картуз и перекрестился. -- И избави нас от лукавого [заключительные слова молитвы "Отче наш"]! -- сказал вслух и вздохнул.
Залаяли на мельнице собаки. Кобель высшей дрессировки стал жаться к ногам Феди, но тот злобно отпихнул собаку ногой: вспомнил ее охотничьи достоинства. Встретились утки с утятами. Где-то загоготали гуси. Из-за густых черемух и старых берез выглянула крыша мельницы, обросшая изумрудным лишайником. Словно крышу накрыли плюшевым ковром. Голуби, белые, синие и палевые, взвились над мельницей и сверкали на солнышке крыльями. Заверещали в пруду лягушки. Ну, слава Богу, добрались наконец до привала! Теперь отдохнем, попьем чайку, приляжем. Торопиться некуда.
-- Вот сюда, в калиточку, во садочек! -- говорил наш проводник, шагая впереди всех.
Вошли в садик: нарядно, чисто, все ухищрено, везде опрятно. За садом -- огород: капуста, огурцы, картофель, рослые подсолнухи с опущенными головками. Спелая уже вишня и зеленые яблоки. Дальше целый городок пчелиных домиков. Вихрем вылетели откуда-то две злющих собаки и, сверкая зубами, стали прыгать около нас.
-- Кто здеся?
Старуха с падожком, похожая на Бабу-Ягу, появилась около крыльчика с болтающимся на веревочке рукомойником и стала унимать готовых нас растерзать псов.
-- Мамаша ейная! -- шепнул нам Федя. -- Ей больше ста лет, а она не помирает. Почему?
-- A-а! Охотнички! Ничего, не бойтесь! Проходите в избу!
-- Здравствуйте, мамаша! Как живете-можете? -- заговорил Затычкин. -- Все ли в добром здоровьи? Глафира Тимофеевна как?
-- Потихонечку-полегонечку... Проходите-ка в избу!