-- Нравится?
-- Даже очень! Кабы снять можно было узоры-то эти...
Я взял валявшиеся на окне ножницы и отрезал часть подола у своей рубашки:
-- Вот возьмите...
-- Что вы наделали? И не жалко?
-- Возьмите! Прошу!
-- Значит, не милая рука вышивала...
И опять мне улыбнулась! О, за эти улыбки я готов был обрезать весь подол моей рубашки! Федя заметил и печально покачал головой. Евтихий рассматривал вышивку своей рубахи -- хотел обратить внимание Глафиры и последовать моему примеру, но Глафира не заметила и вышла. Мы снова остались одни. Федя воспользовался моментом:
-- Вы готовы для нее всю одежду изрезать! Дурни вы...
Я пил чай и прислушивался к певучему голосу Глафиры то в сенях, то под окнами и с нетерпением ждал, когда Глафира снова появится среди нас. Евтихий и Володя тоже проявляли нетерпение: то садились, то вскакивали и смотрели в окно. Только Федя равнодушно пыхтел над блюдечком. Неожиданно вбежала Глафира, взволнованная, взбудораженная, веселая: