-- Какое мое дело? Денщик! "Хочешь, -- говорит, -- Федор, мою генеральскую любовь испытать?" Что я должен сказать? "Так точно", -- говорю! "А тогда, -- говорит, -- ночью в сад к беседке приходи!" -- "Слушаюсь!" -- говорю...
-- И пришла?
-- Пришла! Я, конечно, во фронт, стою -- рука у козырька, а она: "Вольно, говорит, оправься!.." А потом взяла это меня под ручку и в беседку...
-- А полковник?
-- А что полковник! Он пьяный из клуба приехал и безо всякого разумения. Храпит... Очень она меня любила! Горячая очень была, даже кусалась! Ей-богу! Вот у меня на щеке-то и сейчас знак остался: она прокусила...
Вот так же однажды ночью, в лесу, около костра, отдыхали мы, дожидаясь рассвета, варили суп из грибов и болтали. Федя чувствовал себя до некоторой степени героем: он недавно выволок Евтихия Пирамидова из "трясучки" -- так называются на охотничьем жаргоне болотные трясины. Опоздай Федор минут на пять, от Евтихия бы и маковки не осталось: с головой засосало бы! Федор выволок, спас и, понятно, гордился:
-- Другой медаль бы за спасение утопающего получил, а мне не надо: я свое удовольствие получил: человеку жисть спас. Богу-то сверху все видать! Он и без медали узнает...
Евтихий Пирамидов стоял у костра голый и сушил свою мокрую и грязную одежду. Федор Затычкин посматривал на спасенного им голого человека и говорил:
-- Вишь, какой ты! Как жердь, худой да долгий. Вот оно и затянуло тебя. И тонкий же ты! Трава этакая есть, ведьмы ей натираются: сквозь малую щелку может тогда пролезть. Повитухи тоже эту траву употребляют, когда ребенок не вылазит на свет Божий. Вот тогда этакие жерди и вылазят из материнской утробы-то... Видно, твоя повитуха эту самую траву в дело пустила, когда ты на свет Божий вылазил!
Разговорились про травы, зелья, знахарей, ведьм и колдуний. Федору Затычкину и книги в руки: все знает, все с ним случалось!