Гуртадо. Я трижды ходилъ туда и вразумлялъ ожесточенныхъ въ несчастіи... Въ тупости своей и невѣжествѣ, они преисполнены злобы и мстительности. Они требуютъ отъ меня хлѣба, не понимая, что я могу дать хлѣбъ только духовный... Послѣдній разъ они едва не побили меня камнями и я едва спасся...
Зоргетта. Они несчастны, аббатъ! Они лишились разсудка отъ горя, страха и отчаянія... Я буду молиться за нихъ каждый деньги и буду просить Св. Дѣву смягчить ихъ озлобленныя сердца... Добрый аббатъ! Ихъ смущаетъ наша жизнь въ замкѣ: тамъ каждый день плачутъ и умираютъ, а у насъ въ замкѣ каждый день музыка... все музыка, все игры, все забавы... Быть можетъ, это грѣшно, добрый аббатъ?
Гуртадо. Но и отчаяваться, дитя, тоже большой грѣхъ. Все равно: будемъ-ли мы здѣсь плакать или будемъ смѣяться, -- мы безсильны помочь въ такомъ несчастіи, какъ моровая язва... и не можемъ помѣшать этимъ страшной болѣзни свирѣпствовать въ долинахъ. Уныніе ослабляетъ духъ, a мы обязаны съ твердостью встрѣчать всѣ ниспосылаемыя небомъ испытанія... A музыка... Что, дитя мое, музыка?.. Она поддерживаетъ въ насъ бодрость и прогоняетъ уныніе духа...
Фрогъ. Особенно, когда музыкѣ помогаютъ танцы и игривыя забавы!..
Зоргетта. Не могу понять... Не могу... Я пойду, Фрогъ, готовить завтракъ... До свиданія, аббатъ! (Присѣдаетъ и уходитъ.)
Гуртадо. Будь счастливо, дитя!.. Ну, Фрогъ, теперь мы одни. Мнѣ надо поговорить съ вами, добрый Фрогъ...
Фрогъ. Насъ двое, но мы одни. A стѣны -- каменныя. Я вижу, что аббатъ посѣтилъ шута не только для того, чтобы оказать ему честь...
Гуртадо. Это само собою разумѣется, дорогой Фрогъ. Но кромѣ этого, я имѣю къ какъ маленькую просьбу... Видите-ли, въ чемъ дѣло... Грѣхъ сидитъ въ насъ отъ рожденія, во всѣхъ насъ безъ исключенія...
Фрогъ. Душа къ небу, a плоть къ землѣ.
Гуртадо. Совершенію вѣрно, какъ вѣрно и то, что душа безъ плоти можетъ быть мыслима только въ загробномъ мірѣ...