-- Иди, иди! Поедем домой... Не умеешь себя держать!..
Мать потянула меня за руку и насильственно вытащила в переднюю. Здесь я окончательно возмутился, швырнул в сторону доставшуюся мне лошадку и расплакался горькими слезами...
-- О чем? -- спрашивали мою мать толпившиеся в передней в поисках за своими шубами гости.
-- Так, капризничает... Спать хочет, -- отвечала мать.
-- Нет, не капризничаю... и спать не хочу, -- сквозь слезы протестовал я. -- А какое же это счастье, когда мне и билетика не давали, а взяли железную дорогу да подарили мальчику... А я тоже хочу железную дорогу!.. Зачем ему отдали без билетика... Будто он лучше всех!..
И я плакал от досады и несправедливости, которую большие допустили по отношению меня, маленького человека.
-- Ну, что ты ревешь?! Перестань! -- сердилась мать.
-- Да-да! Я не стал бы, если бы он получил с билетиком, а он та-а-ак...
Швейцар торопился скорее выпроводить оскорбленного гостя и, надевая на меня шубу, обращался со мною, как с вещью; перевертывал, приподнимал на воздух, и, вероятно, чтобы не так громко звучал мой рев, плотно обвязал мою голову и лицо башлыком.
-- Вот Бог и нака-а-же-е-т! -- гнусаво кричал я через башлык, когда меня кто-то нес на руках вниз по лестнице. -- Дураки-и-и!..