-- Молчать! Я тебя, пакостник, выдеру!
-- А дураки-и-и! -- кричал я, болтая ногами.
Меня ткнули в сани, на извозчика, рядом с матерью. Слезы горькой обиды и жгучего оскорбления катились из моих глаз, когда лошадь тронула санки и повезла меня из клуба, где я подвергся столь жестокому оскорблению.
* * *
Помню, по возвращении домой, я снова начал плакать и жаловаться на них папаше. Но папаша не хотел понять меня: он думал, что я плачу от зависти.
-- Нехорошо, братец! В другой раз не пущу на елку.
-- И пусть! Я и сам не пойду!.. Какое это счастье?.. Дали па-а-алку, а он... чего захотел, то и да-а-али!
Отец держал в руках лошадку из папье-маше и говорил:
-- Очень хорошая игрушка. Можно кататься, сесть и ехать...
-- Ну и катайся! А я не буду!.. А мамаша наврала: сказала, что билетик дадут и что достанется, а они взяли и дали па-а-лку!