-- Тебѣ больно?
Мама чуть-чуть кивнула головой...
-- Ты на Пасху выздоровѣешь?
Опять мама шевельнула головой и опять улыбнулась, не раскрывая крѣпко сомкнутыхъ глазъ.
-- Хоть бы скорѣе Пасха!.. Тебѣ нельзя, мамочка, говоритъ?
-- Нельзя, Ваня! -- прошептала мама и раскрыла глаза. И въ этихъ глазахъ было что-то страшное, испугавшее Ваню... Мама смотрѣла на него очень пристально и не было въ глазахъ у ней ласки и доброты, къ которымъ привыкъ Ваня...
-- Алеша умеръ. Нѣтъ Алеши..-- прошептала мама, и большіе страшные глаза снова сомкнулись...
Ваня сползъ съ кровати и стоялъ молча, съ опущенной головой...
-- Ваня! -- тихо шепнула тетя и потрогала его за плечо.
Ваня поднялъ глаза на тетю. Та кивнула на дверь, и Ваня понялъ: тихо, на цыпочкахъ вышелъ онъ изъ комнаты и такъ же тихо, на цыпочкахъ, дошелъ до дѣтской. Значитъ, на дворѣ говорили правду, что Алеша никогда не пріѣдетъ... Алеша никогда не пріѣдетъ... Никогда!.. И на Пасху не пріѣдетъ... Ваня робко поднялъ глаза на Іисуса Христа и сейчасъ же опустилъ ихъ... Въ первый разъ Ваня не подѣлился съ Іисусомъ Христомъ своими мыслями объ Алешѣ... Онъ стоялъ у стѣны и обрывалъ клочки обоевъ, бросалъ ихъ на полъ и угрюмо смотрѣлъ въ стѣну. Потомъ еще разъ поднялъ взоръ на Іисуса Христа и, опустивъ голову, прошепталъ: