-- Понялъ.
-- Онъ велѣлъ тебѣ написать прошеніе, что ты все это... по недоразумѣнію, что тебя смутили... Понялъ?
-- Понялъ.
-- Что ты во всемъ раскаялся и просишь простить тебѣ всѣ эти глупости... Что ты никогда не будешь... соваться... Слышишь?
-- Слышу.
-- А я въ свою очередь напишу прошеніе... Я -- старикъ, у меня трясется рука... Я тридцать пять лѣтъ тяну лямку вѣрой и правдой... Слышишь?
-- Слышу.
-- И все уладится... Исправникъ въ свою очередь напишетъ...
Николай стоялъ у калитки, какъ приговоренный къ смерти. Онъ тупо смотрѣлъ въ землю, опустивъ руки, и молчалъ, повторяя "понялъ" и "слышу". Комаръ жалобно пищалъ, кружась у него надъ ухомъ, и его жалобный пискъ, протяжный, нудный и настойчивый, отдавался въ мозгу Николая, какъ чей-то безконечно-долгій жалобный стонъ. Тявкала гдѣ-то собака. Звѣзды ярко горѣли въ кроткихъ небесахъ, безстрастныя и холодныя. Кругомъ было тихо, напряженно тихо, словно ночь затаила дыханіе и слушала,что дѣлается на душѣ у Николая...
-- Завтра сходи и поблагодари!