-- Господь напиталъ, никто не видалъ,-- сказалъ человѣкъ, положилъ ложку, всталъ и потянулся.
-- А кто видѣлъ, тотъ не обидѣлъ,-- сказала женщина, убирая тарелку.
Господинъ въ жилеткѣ крякнулъ, потянулся еще разъ и крѣпко шлепнулъ женщину.-- Николай улыбнулся и пошелъ прочь. "Ничего имъ тутъ не надо и ни до чего на свѣтѣ нѣтъ дѣла"... Чѣмъ ближе Николай подходилъ къ родному домику, тѣмъ болѣе замедлялъ шаги: тамъ, въ этомъ уютномъ домикѣ съ палисадникомъ, гдѣ прошло беззаботное дѣтство и гдѣ его такъ долго и такъ много любили, теперь ему было тяжело и душно и туда не хотѣлось возвращаться, словно за зеленою рѣшеткою палисадника его сторожило теперь что-то страшное и неизбѣжное...
Степанъ Никифоровичъ сидѣлъ на лавочкѣ за воротами. Николай не сразу замѣтилъ отца, потому что тѣнь отъ наклонившихся надъ нимъ кустовъ сирени тушевала его темную неподвижную фигуру. Николай уже взялся за скобу калитки, когда старикъ кашлянулъ и спросилъ съ хрипотой въ голосѣ:
-- Это ты, Николай?
Николай вздрогнулъ отъ неожиданности, растерялся и сказалъ:
-- Сидишь?
-- А ты все шляешься? Погоди-ка, другъ мой любезный!
-- Ну!
-- А ты не нукай... Былъ я сегодня у исправника... Удивительный человѣкъ!.. Хотя ты и невѣжда, но все-таки ты ему крестникъ... Понялъ?