Николай вошелъ въ баню и зажегъ огарокъ свѣчи. Тѣни побѣжали по полу, по чернымъ закоптѣлымъ бревнамъ стѣнъ и спрятались по угламъ. Красное пламя свѣчи заколыхалось во мракѣ этой черной комнаты, и сверчокъ, жившій на полатяхъ около печки, пересталъ верещать... Здѣсь было сыро и пахло печиной. На перевернутой вверхъ дномъ кадкѣ лежали въ безпорядкѣ книги и тетради; одинъ стулъ стоялъ около широкой лавки, и на его спинкѣ висѣла студенческая тужурка. Николай растворилъ маленькое окошко, долго ходилъ по черной комнатѣ, какъ звѣрь въ клѣткѣ, потомъ почувствовалъ вдругъ страшную усталость во всемъ тѣлѣ, погасилъ огонь и, повалившись на лавку, легъ вверхъ лицомъ и замеръ, прикрывъ глаза кистями рукъ. Когда онъ затихъ, въ окошечко бани стала смотрѣть лѣтняя ночь; за стѣной въ крапивѣ трещалъ кузнечикъ, гдѣ-то звенѣли колокольчики сперва все громче, а потомъ все тише... Кто-то куда-то ѣдетъ... Счастливый!.. Надо куда-нибудь уѣхать, непремѣнно уѣхать, скорѣе уѣхать... Господи, какъ онъ усталъ... невыносимо усталъ!.. Сверчокъ снова сталъ верещать, и какіе-то шорохи поползли и подъ окномъ, и въ банѣ... Гдѣ-то запѣлъ пѣтухъ, хлопая жесткими крыльями... Что такое? Николай испуганно приподнялся на локтѣ и замеръ отъ ужаса:
-- Кто тутъ? -- спросилъ онъ и схватился за ружье.
-- Это Коленька! я, миленькій! -- сквозь слезы зашепталъ подъ окномъ старческій голосъ, и на свѣтломъ фонѣ раскрытаго окошка обрисовалась голова матери.
-- Это ты?..
-- Не спишь? Тоскуешь? -- съ безграничной нѣжностью и жалостью прошептала старуха и смолкла. И было слышно, какъ она потихоньку плачетъ, припавъ къ стеклу маленькаго окошка. Николай подошелъ къ матери.
-- Перестаньте ради Бога,-- умоляюще прошепталъ онъ, сдерживая давившія горло судороги...
-- Милый ты мой! сердце у меня изболѣло за тебя,-- нѣтъ силы не плакать...
Николай шарахнулся отъ окна и, уткнувшись лицомъ въ уголъ, зарыдалъ слезами безконечной тоски и отчаянія... Мать потихоньку ощупью прокралась въ баню, опустила свою голову на вздрагивающую спину сына и тоже заплакала... И долго они стояли такъ и рыдали въ темномъ углу; потомъ оба притихли, сѣли на лавкѣ и замолчали. Мать взяла руку Николая и не выпускала ее изъ своей, и Николай чувствовалъ, какъ старыя кости стараются покрѣпче сжать его руку...
-- Я... не могу... у васъ... жить,-- нервно всхлипывая, прошепталъ, наконецъ, Николай.-- Я... долженъ куда-нибудь... уѣхать...
-- Обидѣлъ тебя отецъ? сильно обидѣлъ?... За что онъ тебя обидѣлъ?..