Замураев походил крупными шагами по столовой, позвякивая шпорами и покашливая. Потом громко сказал:
— Не считаю возможным оставаться в обществе, где оскорбляется личность нашего Государя императора…
И решительно двинулся к передней, ни с кем не простившись.
Все многозначительно переглянулись. Судебный следователь покраснел и почувствовал себя неловко. Миляев пожал плечами, а Павел Николаевич как бы подумал вслух полушепотом:
— Дурак…
В дверях появилась фигура Замураева:
— К кому относилось ваше… ваше… слово «дурак»?
— К дураку, конечно, — ответил Павел Николаевич.
— А именно? — угрожающе вопросил Замураев.
— Ко мне это относилось! — крикнул из уголка Машин муж.